Я хочу, чтобы ваша супруга встала на колени и стала для меня живым троном! произнесла любовница моего мужа. Значит, слухи не врали. Она сделала то, чего за двадцать лет брака не удалось сделать мне. Она забеременела. Мой муж, принц, посмотрел на меня, словно я – грязная тряпка. Встань. На. Колени. – его голос изменился. Теперь в нем слышался прямой приказ. Если не подчинишься обвиню тебя в государственной измене. Тебя и так впору выгнать из дворца. За то, что не оправдала надежд. Я оперлась...
— Пусть лежит. Пусть все видят, до чего она себя довела. Пусть это будет ее последним позором… перед тем, как исчезнуть, — произнес Вальсар, стоя надо мной. — Пока не встанет сама. Если встанет.
Смех. Тихий, довольный. Лилы.
— А если не встанет? — спросила она, как будто речь шла о сломанной игрушке.
«Чтоб у тебя не встал больше никогда!» — подумала я, чувствуя, как меня душат слезы унижения и бессильной злости.
— Значит, так ей и надо, — произнес ледяной голос Вальсара.
И они ушли.
Моя жизнь ничего не стоит, — подумала я. Для него — я мебель. Для нее — препятствие. Для двора — позорная история, которую будут пересказывать еще долго, не скупясь в приукрашивании!
Но самое страшное — я знала, что это не конец.
Это — пролог к моей смерти... Вставай, Диана. Вставай, Эльдиана. Кто бы ты ни была — вставай!
Я хочу, чтобы ваша супруга встала на колени… и стала для меня живым троном!
Мой муж, принц, посмотрел на меня, словно я — грязная тряпка.
— Встань. На. Колени. — его голос изменился. Теперь в нем слышался прямой приказ. — Если не подчинишься — обвиню тебя в государственной измене.
Моя жизнь больше ничего не стоит. Для него — я мебель. Для нее — препятствие. Для двора — развлечение. Но… если я умру здесь, на этом мраморе, то они выиграют. А я… я еще не готова проиграть.
«Будь сильной!», — шептала я себе. — «Просто будь сильной! Ты должна сохранить свою жизнь! Он знает, что ты откажешься. И тогда Вальсар будет иметь право казнить тебя. Так же он знает, что если ты согласишься, такого позора ты не переживешь! И стоит только оставить тебя одну, как ты примешь яд! Видимо, она на это и рассчитывает! Ему просто нужен предлог, чтобы избавиться от тебя! И было бы чудесно, если бы ты сделала это своими руками, избавив его от надоевшего брака. В любом случае, ты — не жилец. Если только ты не подчинишься и не попытаешься пережить все это!»
Я, как и подобает принцессе, жене дракона, присела в глубоком реверансе. Губы сами выдавили фразу, которую я произносила двадцать лет, как мантру, как проклятие:
— Служу вам всем сердцем, всей душой и всем телом, о мой дорогой муж!
Да сгори ты, Вальсар, со своим „всем телом“ — подумала я, чувствуя, как едва сдерживаю панику. — Твоё всё тело, последние пять лет искало тепло не в моей постели.
И в этот момент я поняла: любовь — это не когда тебя спасают.
Любовь — это когда тебя видят.
Целой. Сломанной. Настоящей.
И всё равно остаются.
«Твоим лицом огурцов пожрать бы!», — мысленно усмехнулась я.
Толпа набегала. Она разделилась на до блинов и после. Те, кто уже получили свой блин, жевали его, сидя на траве. А те, кто еще не получил, глотали слюнки!
Я посмотрела на него. Потом — на сковородку. Потом — снова на него.
Лошадь осторожно взяла блин из моей руки. Жевала.Медленно. Задумчиво. Потом посмотрела на меня. И… кивнула. Точно кивнула!
— Эй! Раскорячилась со своим фургоном! — послышался недовольный голос.
— Не дракон, проедешь! — ответила я, чувствуя, как вливаюсь в злобное сообщество водителей.
— Но! Но! Но! — заорала я, как сумасшедшая.
Лошади переглянулись. Видимо, решили, что я — опасная для общества
«Дай тесту отдохнуть. Как и себе. Без отдыха — ни тебе блинов, ни тебе жизни»