Перед Булатом уже не было той милой нежной танцовщицы, что поздней ночью, отчаянно краснея, прокралась к нему на сеновал. Не было и той девушки, что потрясла его и Гуннара своим танцем в таверне Потапа. Вместо нее предстала стихия, неожиданным образом принявшая очертания его любимой.