Тем утром Ветка, конечно, обалдела. И застыдилась даже. Спросите, почему? Да потому, что обвиняя Тама в том, что он ни черта о ней настоящей не знал, сама о нём тоже не знала многого. Например, что он может так… отстаивать себя. Их отстаивать. Так жёстко, безапелляционно, так, что ей захотелось встать и зааплодировать. И это было действительно удивительно, потому что в их компании Когана всерьёз считали маменькиным сынком, который, как и всякий хороший еврейский мальчик, глядел матери в рот и стремился всячески той угодить. Оказалось, им лишь казалось...