— Я все понимаю, — тихо ответил Костеллин. — Просто я иногда беспокоюсь о нас. Мы сами становимся такими же бесчеловечными, как они, привыкаем к «допустимым потерям». К цифрам. Мы забываем, что за этими цифрами — жизни, пускай безрадостные и трудные, но все равно жизни. Когда-нибудь придет день, и мы сами станем цифрами — и кто тогда побеспокоится о нас?