Каждой галактической твари по паре. Загадка небывалого многообразия жизни на Земле — здесь, у его ног, клубится чернотой.
Голубая полусфера Земли над его головой подмигивала ему Тихим океаном, кутала круглый живот в пуховый платок облаков. Перунов улыбался. “А ведь прав Валиев, красота невероятная!” — он замер у кромки Ока, разглядывая сине-голубой шар и медленно заполняясь радостью.
Перунов потянулся влево — схватил рукой скрученный и уложенный спиралью на помосте трос исследовательского щупа, молясь лишь о том, чтобы тот оказался закреплён к стойке. Автоматически намотал его петлёй вокруг запястья, уже чувствуя, как тело легко парит над пропастью. Тихо выругался.
Трос рывком распустился.
— Да твою ж мать! — выставил правый локоть, пытаясь удержаться на краю саркофага. Ткань скафандра скользила по гладкой поверхности конуса.
С другой стороны платформы показался Игорёк, рванул к напарнику.
— Держись! — крик рассыпался шелухой.
Перунов видел протянутую к нему руку, видел округлившиеся глаза Игорька и искривленный криком рот. Будто в замедленном кино всё поплыло мимо и куда-то вверх, добавляясь к ускользающему образу сине-голубой Земли.
«Мужчины ненавидят перемены, – как-то между делом сказала ей мать. – Конечно, если не сами их затеяли. Но иногда можно заставить их поверить, что это их рук дело».
Пытаясь воплотить идеальную совершенную без учета действительности ситуацию, сможешь сотворить только безобразия. Если стремишься делать добро, не учитывая существование зла, то сотворишь только зло. Это связано с тем, что в ходе всех дел все затруднения сначала рождаются на границе взаимодействия полей принадлежности. Потом ты взаимодействуешь с податливостью и неподатливостью среды, решая частности, и получаешь видение затруднения во всей полноте.
– Ну что, сразу за дело или как? – спросил фон Крисп, поглядывая на основательную «корму» прохожей молочницы.
– Сначала устроимся в гостинице, поставим лошадей в стойла и пойдем пешком, каждым шагом выражая свою основательность, независимость и крепкие тылы. Тогда любой разговор будет происходить иначе, ведь мы будем чувствовать за собой уютные комнаты в каменном доме, а не ждущих у коновязи лошадей.
– Прямо-таки изощренная логика прожженного торгаша! Но до чего же верно сказано, а? – воскликнул потрясенный фон Крисп. – Ты сам это придумал, Питер?
– Нет, конечно, так мой дядя говорил. Он учил, что приезжий торговец не должен идти на переговоры с местными тотчас – прямо с дороги. Те, которые торопятся, думая, что выгадают лучший барыш, – ошибаются, местные их все равно обойдут. А чтобы противостоять им, нужно снять комнату в хорошей гостинице, пообедать и прийти на переговоры в удобном платье, тогда переговоры останутся за тобой.
– Насчет пообедать и хорошей комнаты я полностью согласен, а вот платья у нас, хоть и удобные, но чистый срам, – сказал Крафт.
– Он прав, – согласился капитан. – Нужно потратиться на одежду, ведь мы идем к самым богатым банкирам этого округа, я уже не говорю о городе. Правильно, Питер?
Потом я спросила, почему он, если уж так любит меня, не нашёл другого способа сообщить мне это, зачем было тащить меня с собой и запирать в подземелье. "Очень трудно заставить полюбить себя в могиле", - заметила я. "Что ж, - странным голосом ответил он, - каждый устраивает свои свидания как может".
Невозможно стать парижанином, не научившись надевать маску беззаботной радости при всех печалях и неприятностях и "полумаску" безразличия при самой глубокой радости. Если кто-то из ваших друзей попал в беду, не пытайтесь утешать его - он скажет вам, что уже утешен, но если с ним случилось нечто приятное, остерегайтесь поздравлять его, потому что удача кажется ему настолько естественным делом, что он будет очень удивлен, если вы заговорите об этом.(Перевод В.Новикова)
Музыка обладает магической силой устранять всё во внешнем мире, за исключением звуков, которые проникают прямо в сердце.
Люди могут привыкнуть ко всему, когда сами хотят этого, когда готовы попытаться.