Мои цитаты из книг
Я введу в ваш остывший мир новую девушку — кротость чистоты. Как некогда обратила умиравший мир к солнцу Дева, так и теперь девушка пройдет по миру, сияя чистотой и призывая к ней. Девушка эта будет как дитя. Не будет знать и любви — этой любви, — поскольку она построена на рабстве и лжи.И пусть сейчас моя мысль о воплощении на земле чистоты любви кажется вам неважной и наивной,— вам, которым представляется важным проезжать сотни вёрст в час на моторе и которым кажется совсем малым, что в мире нет ни любви, ни мечты, что гибнет в нём когда-то исполнявшая его радость, что люди стали бескрасочны и живут во славу желудка; вам важно, что такая-то пушка убивает сотни людей за десятки вёрст и что такой-то газ в соединении с таким-то может в честь „культуры" и „цивилизации" ослепить тысячи.Но вот явится в мир моя Мечта, и многие будут искать её, потому что она прекрасна, как ничто иное в мире, а она не подойдет к мужчине, пока он не сделается чистым, — и пока этого нет, — останется в мире одиноко-прекрасной, как бывает иногда в тёмном небе одиноко-крупная звезда, пока не встретит другой звезды — ответной и себе равной.
Да, я верю, что где-то в другом уголке земли, появится такой же безумный, на ваш взгляд, человек и воспитает чистоту Мечты своей в образе юноши.И он так же войдет в мир озарением, как и моя Тася, — и тогда на изумленной земле вновь появятся двое первых, которые когда-то были — мир.„Только” вот этим я занят, почтенные люди.
«Он не делал громадных дел, не строил из развалин колоссальные пирамиды: в дни, когда любовь была поругана и разбита, он только подошёл к девушке и взял её за руку и сказал: не бойся, идём со мною, ты победишь. И он падал сам, так как был человек; но цветы его сердца были непорочны; и умел он молиться своей белой мечте, и поставить знак равенства между девушкой и женщиной, и умел поверить и эту веру сообщить другим. Он рассказывал нам лишь о бессмертии сердца и о преображении любви. Из лепестков...
Да вот, я думал: нет и не бывает теперь той безмерной самоотверженной женской любви, которая была когда-то, а теперь кажется сказочной. Я думал: наш век всё опошляет, уравновешивает, уже нет теперь среди женщин и мужчин прежней неизбываемой, опаляющей любви, — всё подчиненно законам приличия, всё взвешено, размерено, — что можно и чего нельзя. А вот я увидел эту любовь,— её бессмертную трагедию; несколько лет Ани жила тут же, около, — не смея сказать о себе.
«Он не делал громадных дел, не строил из развалин колоссальные пирамиды: в дни, когда любовь была поругана и разбита, он только подошёл к девушке и взял её за руку и сказал: не бойся, идём со мною, ты победишь. И он падал сам, так как был человек; но цветы его сердца были непорочны; и умел он молиться своей белой мечте, и поставить знак равенства между девушкой и женщиной, и умел поверить и эту веру сообщить другим. Он рассказывал нам лишь о бессмертии сердца и о преображении любви. Из лепестков...
Вот и разбита бессмертная мечта моя. Росла она над землёю, и кто мог быть достойным, чтобы принять на руки эту святую невинность. Что же даёт жизнь? Грубое об'ятие, грубый смех и боль... вот что дано было этой девичьей непорочности, вот что, — слышишь ли ты это, жизнь безумная?Я бросаю тебе проклятие к твоему сердцу, земля. Вот чем ты встречаешь белых ангелов, слетающих с неба; да, вот почему на поверхности твоей они переводятся, и всё святое и белое улетает от нас.Я кричу всё это потрясающим криком, но наружно я нем. — Да, подожди, я ещё буду говорить об этом. Я покажу эту кровь всему миру. Я скажу: да, вот что делается с белыми цветами земли: вот кто подходит к ним и рвёт цветы волшебного сада. Грязные разбойники, пошлые хулиганы нацепляют на себя флердоранжи, изображают лебедей, оперных Ромео и Вертеров, клянутся в вечной любви, отложив на месяц десяток временных, да еще наделяют порою своих „возлюбленных" болезнями св. Афродиты... Нет, не называйте это любовью и не зовите себе на помощь разряженных попов: не венцы вам, а шутовские колпаки, жалкие фигуранты. Не лгите, не делайте парадов; уж лучше живите без идеалов, как звери, — снимите свои фраки и ходите босиком.
«Он не делал громадных дел, не строил из развалин колоссальные пирамиды: в дни, когда любовь была поругана и разбита, он только подошёл к девушке и взял её за руку и сказал: не бойся, идём со мною, ты победишь. И он падал сам, так как был человек; но цветы его сердца были непорочны; и умел он молиться своей белой мечте, и поставить знак равенства между девушкой и женщиной, и умел поверить и эту веру сообщить другим. Он рассказывал нам лишь о бессмертии сердца и о преображении любви. Из лепестков...
Люди делают вид, как будто в самом деле заняты устроением мира, и с этой целью возводят каменные дома в сорок этажей, строят церкви, театры, богадельни, правда, — не забывая в то же время и тюрем; катаются на лодочках по океанам, называются полководцами, разводят горчицу, шелковичных червей и чуму, обезглавливают «преступников», кувыркаются с аэропланов, крошат за десятки верст друг друга самыми усовершенствованными машинами и знают до черта какие тонкости насчёт пара и электричества, в то время как самые «простые» слова, лежащие, однако, в основе нашей жизни, так и остаются на своих вековечных шестках.
«Он не делал громадных дел, не строил из развалин колоссальные пирамиды: в дни, когда любовь была поругана и разбита, он только подошёл к девушке и взял её за руку и сказал: не бойся, идём со мною, ты победишь. И он падал сам, так как был человек; но цветы его сердца были непорочны; и умел он молиться своей белой мечте, и поставить знак равенства между девушкой и женщиной, и умел поверить и эту веру сообщить другим. Он рассказывал нам лишь о бессмертии сердца и о преображении любви. Из лепестков...
В какой-то момент ты сознаешь, что жизнь строится определенным образом, совсем не так, как построил бы ее ты. Любовь, работа, радость, горе. Пока на своей шкуре не узнаешь что почем — ничего не поймешь. Ты можешь принять жизнь такой, как она есть, или полностью ее изменить. Ты можешь основать религию, политическую партию, школу танцев. Можешь организовать сбор подписей за отмену похорон, после того как услышишь избитые фразы священника о твоей скончавшейся подруге, которую он в жизни не видел. Ты можешь отселиться от родителей в девятнадцать лет. Ты можешь жениться и наделать детей.
Извечная проблема отцов и детей в интерпретации Тициано Скарпа. Роман, основанный на личном опыте отцовства. В переводе одного из лучших переводчиков с итальянского Геннадия Петровича Киселева.
По правде говоря, завести ребенка - это все равно что увидеть в собственном доме поезд. Вот как если бы вдруг рухнула стена, и прямо в гостиную въехал поезд.
Извечная проблема отцов и детей в интерпретации Тициано Скарпа. Роман, основанный на личном опыте отцовства. В переводе одного из лучших переводчиков с итальянского Геннадия Петровича Киселева.
Настоящее состоит из миллиардов людей, думающих совершенно о другом. Сумма этих мыслей и есть настоящее.
Извечная проблема отцов и детей в интерпретации Тициано Скарпа. Роман, основанный на личном опыте отцовства. В переводе одного из лучших переводчиков с итальянского Геннадия Петровича Киселева.
Почему я такой? Почему мы такие? Что за чистоплюйство мешает нам открыто проявлять наши чувства? И сколько вреда приносит нам их подавление? Разве они не черствеют, если их все время держать в себе? Может, мы не хотим выставлять их напоказ из ревности, чтобы не делиться ими? Невыраженные чувства, которые мы приберегаем только для себя, лечат нас. Они источают целебный внутренний свет и служат нам тайным оберегом, созданным нами для нас же самих. Лишь мы одни можем правильно их понять, именно потому, что они не выражены.
Извечная проблема отцов и детей в интерпретации Тициано Скарпа. Роман, основанный на личном опыте отцовства. В переводе одного из лучших переводчиков с итальянского Геннадия Петровича Киселева.
Домашние - это те, кто любит тебя невзирая ни на что. Их любовь отличается от любви других людей именно тем, что она ни чем не основана и не нуждается в обосновании.
Извечная проблема отцов и детей в интерпретации Тициано Скарпа. Роман, основанный на личном опыте отцовства. В переводе одного из лучших переводчиков с итальянского Геннадия Петровича Киселева.
Извини, но тебе следует как можно скорее понять, что молоко пойдет не из каждого соска, к которому ты присосешься. Лучше усвоить это сразу.
Извечная проблема отцов и детей в интерпретации Тициано Скарпа. Роман, основанный на личном опыте отцовства. В переводе одного из лучших переводчиков с итальянского Геннадия Петровича Киселева.