Мои цитаты из книг
«Бесконечная Россия Словно вечность на земле! Едешь, едешь, едешь, едешь, Дни и вёрсты нипочём! Тонут время и пространство В необъятности твоей». П. Вяземский.
16+ Захар Прилепин «Взвод. Офицеры и ополченцы русской литературы». Документальное произведение, 2017 год. Читает Кирилл Петров (KabanMan). Время звучания: 23:28:00. В новую книгу «Взвод. Офицеры и ополченцы русской литературы» вошли одиннадцать биографий писателей и поэтов Золотого века – от Державина и Дениса Давыдова до Чаадаева и Пушкина, – умевших держать в руке не только перо, но и оружие. Они сражались на Бородинском поле в 1812-м и вступали победителями в Париж, подавляли...
«Понимая весьма бедственное и в чём-то отсталое состояние России, не имея никаких симпатий к той власти, что управляла ею, Чаадаев спокойно осознавал: не это самое важное. Россия измеряется не днём нынешним, и не тем, насколько хорош или нехорош её государь – она измеряется всем её бытием, и в любом споре с Европой мы обязаны помнить свою правду: так было при Ярославе, так было при Петре Великом, так будет при нас, и так должно быть дальше. Всякая власть преходяща – а Россия остаётся».
16+ Захар Прилепин «Взвод. Офицеры и ополченцы русской литературы». Документальное произведение, 2017 год. Читает Кирилл Петров (KabanMan). Время звучания: 23:28:00. В новую книгу «Взвод. Офицеры и ополченцы русской литературы» вошли одиннадцать биографий писателей и поэтов Золотого века – от Державина и Дениса Давыдова до Чаадаева и Пушкина, – умевших держать в руке не только перо, но и оружие. Они сражались на Бородинском поле в 1812-м и вступали победителями в Париж, подавляли...
В этом томе упомянуты или появляются в качестве эпизодических персонажей поэт и генерал-адъютант майорского ранга Александр Петрович Сумароков (1717–1777); сначала служивший во флоте, а затем участвовавший в подавлении пугачёвщины драматург Михаил Иванович Верёвкин (1732–1795); участник Семилетней войны, драматург Владимир Игнатьевич Лукин (1737–1794); воевавший на той же Семилетней и вышедший в отставку в чине капитана писатель Андрей Тимофеевич Болотов (1738–1833); участники Русско-турецкой 1768–1774 годов – поручик, писатель Василий Алексеевич Лёвшин (1746–1826) и полковник, поэт Юрий Александрович Нелединский-Мелецкий (1751–1828); воевавший и погибший в Отечественную полковник, поэт Сергей Никифорович Марин (1776–1813); ополченец 1812 года – поэт, переводчик и публицист Василий Андреевич Жуковский (1783–1852); получивший десять штыковых ран в европейском походе 1813 года подполковник, поэт Гавриил Степанович Батеньков (1793–1863). И ещё корнет Александр Сергеевич Грибоедов (1795–1829) – хоть и стоявший в резерве, но служивший во время Отечественной войны в гусарском полку.
И другой поэт и переводчик, умоливший отчима отпустить его, будучи всего шестнадцати лет от роду, в европейский поход русской армии, и затем участник Кавказской войны – капитан Александр Ардалионович Шишков (1799–1832).
О каждом из них стоило бы написать; где бы сил на это набраться.
А ведь был ещё Иван Михайлович Долгоруков (1764–1823) – поэт, прозаик, драматург, вышедший в отставку в чине бригадира после шведского похода.
Участник русско-турецкой и польской кампаний – писатель и переводчик, редактор и издатель, премьер-майор Пётр Иванович Шаликов (1768–1852).
Сражавшийся под небом Аустерлица (а заодно под Гуттштадтом, Гейльсбергом, Фридландом и проч. – в австрийском и прусском походах) штаб-ротмистр, писатель Дмитрий Никитич Бегичев (1786–1855).
Успевший послужить на Кавказе поэт Вильгельм Карлович Кюхельбекер (1797–1846).
Ополченец 1812 года, получивший ранение при взятии Полоцка, – автор первых в России исторических романов, имевший огромную популярность при жизни, писатель и драматург Михаил Николаевич Загоскин (1789–1852).
Входивший в Париж в 1814 году драматург, адъютант Кутузова Николай Иванович Хмельницкий (1791–1845).
Против воли родителей вступивший в ополчение в 1812 году – ив боях дошедший до Парижа два года спустя, принятый после войны в лейб-гвардию и в чине поручика назначенный адъютантом к графу Остерману-Толстому, – писатель Иван Иванович Лажечников (1792–1869).
Кто-то, быть может, посчитает нужным здесь заметить, что тогда просто было принято молодым людям идти по военной линии.
Полно вам, обязательную воинскую службу для дворянства отменила ещё Екатерина Великая. Вы всерьёз думаете, что люди в силу традиции шли на смерть?
Нет, большинство вышеназванных (и все персонажи этой книги) могли никогда не служить. Напротив, они имели возможность просто жить в своих поместьях, непрестанно рассуждая о благе человечества и гуманизме.
Равно как мог остаться в стороне участник заграничных походов 1813–1814 годов, корнет Белорусского гусарского полка, поэт Иван Петрович Мятлев (1796–1844).
И другой поэт – Евгений Абрамович Боратынский (1800–1844), пять лет служивший в недавно отвоёванной русскими Финляндии.
И даже создатель словаря Владимир Иванович Даль (1801–1872) – на протяжении семи лет мичман сначала Черноморского, а затем Балтийского флота; позднее, во время русско-турецкой войны и польской кампании, – блестящий военный хирург, спасший под огнём не одну жизнь. (А если понадобится – то и военный инженер: однажды, когда возникла необходимость, а инженера не было, сам навёл мост, защищал его при переправе и потом сам же его разрушил; от начальства получил выговор за неисполнение своих прямых обязанностей, а от Николая I – орден Святого Владимира.)
А мы ведь, став перечислять, ещё только-только вступили из XVIII в XIX век. Наверное, стоит пока остановиться, потому что имён будет слишком много...
16+ Захар Прилепин «Взвод. Офицеры и ополченцы русской литературы». Документальное произведение, 2017 год. Читает Кирилл Петров (KabanMan). Время звучания: 23:28:00. В новую книгу «Взвод. Офицеры и ополченцы русской литературы» вошли одиннадцать биографий писателей и поэтов Золотого века – от Державина и Дениса Давыдова до Чаадаева и Пушкина, – умевших держать в руке не только перо, но и оружие. Они сражались на Бородинском поле в 1812-м и вступали победителями в Париж, подавляли...
Теперь нам всё чаще говорят о «прогрессе», понемногу выводя воинское дело в область чего-то безнадёжно устаревшего, ненужного и вообще дурного.
О воинских победах нынешние поэты стихов, как правило, не пишут.
Говорят, что это – позапрошлый век.
Но военное ремесло как было, так и осталось. Военные люди по-прежнему защищают всё те же рубежи Родины или выполняют свою работу за пределами её. Их убивают, их калечат, они совершают подвиги, они спасают людей – в конечном итоге нас с вами.
Отчего-то коснувшийся литературы «прогресс» военных не коснулся ни в малейшей степени.
Наверное, потому, что политические, религиозные и территориальные проблемы, имевшие место в прошлых столетиях, и сегодня никуда не делись. Мировые игроки всё те же, и даже претензии у них друг к другу прежние.
Литераторы ушли куда-то вперёд – по крайней мере, им так кажется, – а военные остались здесь, с нами, посреди почвы и крови.
«Вакансия поэта», думаем мы, пуста сегодня оттого, что поэт, должный претендовать на всё, – претендует только на самого себя.
Литература вне политики, всё чаще повторяют нынче. Что, простите? Вне чего она?
Принятие христианства, княжеская междоусобица, нашествие Орды, присоединение к России Казанского, Астраханского, Сибирского ханств, разинщина и пугачёвщина, декабристы и народовольцы, русско-польские, русско-шведские, русско-турецкие войны, Отечественная война 1812 года, Кавказская война, Крымская война, русско-японская война, Первая мировая, Гражданская война и Вторая мировая, – это политика или что?
Можно представить себе русского поэта, который был вне этого?
16+ Захар Прилепин «Взвод. Офицеры и ополченцы русской литературы». Документальное произведение, 2017 год. Читает Кирилл Петров (KabanMan). Время звучания: 23:28:00. В новую книгу «Взвод. Офицеры и ополченцы русской литературы» вошли одиннадцать биографий писателей и поэтов Золотого века – от Державина и Дениса Давыдова до Чаадаева и Пушкина, – умевших держать в руке не только перо, но и оружие. Они сражались на Бородинском поле в 1812-м и вступали победителями в Париж, подавляли...
Они вышли из машины и свернули с обочины вглубь,туда, где за рядом придорожных деревьев и кустарников виделся луг, одну сторону которого ограничивал глухая стена леса, а другую - небольшая березовая рощица. Лес казался темным, а рощица - светлой и весёлой.
-Вот так и в жизни - улыбнулась Таня, - одна сторона светлая, другая тёмная, и очень важно найти тот луг, который станет знаком равенства между ними.
Журавлям, заблудившимся в тумане, отыскать свое гнездо помогают сородичи, подающие призывный крик с земли. Журавли живут стаями и всегда возвращаются домой, к истокам. Герои этой книги тоже стремятся к истокам, но трагические события двадцатого века выстраиваются в их судьбах в неисповедимый лабиринт. В поисках выхода из него они учатся выживать в воркутинских лагерях, в горах Афганистана, в пустынях Африки. И есть лишь одно спасение в череде испытаний - святая вера, которая помогает сохранить...
Любуюсь природой и думаю о том, что, сколько бы мы ни старались, ничего лучше сотворить не сможем. Потому что она - само совершенство. Идеал красоты, в котором надо черпать вдохновение...
Журавлям, заблудившимся в тумане, отыскать свое гнездо помогают сородичи, подающие призывный крик с земли. Журавли живут стаями и всегда возвращаются домой, к истокам. Герои этой книги тоже стремятся к истокам, но трагические события двадцатого века выстраиваются в их судьбах в неисповедимый лабиринт. В поисках выхода из него они учатся выживать в воркутинских лагерях, в горах Афганистана, в пустынях Африки. И есть лишь одно спасение в череде испытаний - святая вера, которая помогает сохранить...
Отношения. Люди хотят любви, но в той форме, которая их устраивает, а ее им диктуют воспитание, культура, страхи. Так и ты. Тебе за свои рамки не вырваться.
Марина, молодая художница из провинциального городка, приехала в Париж – написать его крыши и улочки, выучиться на дизайнера… и, возможно, найти любовь. Парижская жизнь, как карусель, уносит ее от семейных скандалов и неустроенности, из ресторана на Елисейских Полях в бедные эмигрантские районы, от одного мужчины к другому, от полного отчаяния – к внезапной надежде…
...ведь любовь можно условно измерять в градусах. и у каждого своя точка кипения. у кого-то семьдесят градусов, у кого-то- сорок. у одного-сотня, у другого-от силы пятнадцать. и поди скажи этому другому, что его любовь жалка. да он душу в эти свои пятнадцать вложил.
Марина, молодая художница из провинциального городка, приехала в Париж – написать его крыши и улочки, выучиться на дизайнера… и, возможно, найти любовь. Парижская жизнь, как карусель, уносит ее от семейных скандалов и неустроенности, из ресторана на Елисейских Полях в бедные эмигрантские районы, от одного мужчины к другому, от полного отчаяния – к внезапной надежде…
Марина хочет домой, все объяснить. Но что объяснять? Что ей тепло с Ноэлем? Что он интересуется ее жизнью? Что учит ее давать, а не только брать? Корто не понял бы. У него синдром последнего яблока.
Марина, молодая художница из провинциального городка, приехала в Париж – написать его крыши и улочки, выучиться на дизайнера… и, возможно, найти любовь. Парижская жизнь, как карусель, уносит ее от семейных скандалов и неустроенности, из ресторана на Елисейских Полях в бедные эмигрантские районы, от одного мужчины к другому, от полного отчаяния – к внезапной надежде…
Явился — точь-в-точь такой, как в первый раз, когда гуляли по набережной Сены; только вместо белой рубашки — синяя. Но это не тронуло. Так смотришь на фрукты из пластмассы — они как настоящие, а рука не тянется. Само все ушло.
Марина, молодая художница из провинциального городка, приехала в Париж – написать его крыши и улочки, выучиться на дизайнера… и, возможно, найти любовь. Парижская жизнь, как карусель, уносит ее от семейных скандалов и неустроенности, из ресторана на Елисейских Полях в бедные эмигрантские районы, от одного мужчины к другому, от полного отчаяния – к внезапной надежде…