А времени два месяца прошло — для войны время огромное.
Какие слова, когда навек расставаться приходится. Вот так на войне… Потому и дороги встречи с хорошими людьми, потому и горьки так расставания...
Много пришлось видеть на передовой помирающих от ран ребят, и всегда поражали Сашку их глаза - посветлевшие какие-то, отрешенные, уже с того света будто бы... Умирали глаза раньше тела. Еще билось сердце, дышала грудь, а глаза... глаза уже помертвевшие. Вот и у немца сейчас такие же... Отвел Сашка взгляд, потупился.
Непростое дело человека убить... да безоружного. И ты бы не стал... Люди же мы, не фашисты, - досказал Сашка просто, а лейтенант еще долго глядел ему в глаза с интересом, словно впервые видел, словно старался отыскать в них что-то особенное, пока Сашка не сказал: - Ну, чего на меня глаза пялишь, как на девку. Ничего во
мне нету.
Потому и дороги встречи с хорошими людьми, потому и горьки так расставания - навсегда же! Если и живыми останутся, то все равно вряд ли сведет их опять судьба, а жаль...
Он напечатал на нем такое изречение: «Словесный поток только тогда полезен, когда он вращает турбины истины».
Это из другой оперы, справедливость – это не правосудие мести. Нельзя искоренить преступление, совершив новое.
Люди всегда будут разочаровывать.
...«самые восхитительные создания, когда-либо возникавшие из яйцеклетки» (так Боб называл женщин, что приводило их в восторг, ибо они относили это за счет неординарного склада ума).
– Что ему было надо? – крикнул Беранкур. – Да, что он здесь потерял? – громко спросил Лафетт. Гастон пожал широкими плечами: – Хотел купить корову. Жюль громко засмеялся: – Но у тебя ведь нет скота! – Вот именно. Сделка не состоялась. – Он повернулся и зашагал к своей хижине.