Мои цитаты из книг
И сегодня, когда брела, нагнала меня тоже баба, но старорахинская, Евгения Фед. Савельева. И тоже плакала, и тоже рассказывала всю свою жизнь и про жизнь в колхозе.
Муж убит в эту войну, на Ладоге.
— Наши мужики старорахинские какие-то несчастные. Всех скопом взяли да в одно место и отправили, под Ленинград, там они под Лугой, говорят, скопом и полегли…
Жить тяжело, «питание очень плохое», «все женщины стали увечные, все маточные больные, рожать не могут, скидывают; одного-двух родит, уж матка выпадает. Так ведь потому, что работа вся на женщине, разве можно это?»
Сама — калека, вывихнула руку, ездив на бычке, потом «залечили». Под гипсом завелись черви и клопы.
— Нет, мы теперь, может, и выберемся, с госсудой разочлись… Да ведь что, главное, обидно? Зачем начальство (чинарство) так кричит на людей? Ведь разве мы не до крови, пота убиваемся? Что ж оно кричит-то на нас.
И заплакала… Громко-громко, как дети на экзаменах, выкладывала она мне это среди неоглядных, дивно прекрасных древнерусских просторов; после нее я вот взобралась на пригорок и сижу…
…Так нагоняли меня на дорогах бабы, плакали и рассказывали о своей судьбе, а Русь вокруг зеленела и голубела, и кукушка далеко-далеко в темном лесу отсчитывала годы… Уходящие, невозвратимые годы, их и мои.
К столетию Ольги Берггольц издательство "Азбука" подготовило книгу "Ольга. Запретный дневник", в которую вошли ошеломляющей откровенности и силы дневники 1939-1949 годов, письма, отрывки из второй, так и недописанной части романа "Дневные звезды", избранные стихотворения и поэмы, а также материалы из следственного дела О. Берггольц (1938-1939), которое считалось утерянным и стало доступно лишь осенью 2009 года. Публикуемые материалы сопровождены комментарием. В книгу включены малоизвестные и...
Сегодня сообщили об оставлении войсками Киева… А население? А я? (Я решила записывать все очень безжалостно.)
Итак, немцы заняли Киев. Сейчас они там организуют какое-нибудь вонючее правительство. Боже мой, Боже мой! Я не знаю, чего во мне больше — ненависти к немцам или раздражения, бешеного, щемящего, смешанного с дикой жалостью, — к нашему правительству. Этак обосраться! Почти вся Украина у немцев — наша сталь, наш уголь, наши люди, люди, люди!.. А может быть, именно люди-то и подвели? Может быть, люди только и делали, что соблюдали видимость? Мы все последние годы занимались больше всего тем, что соблюдали видимость. Может быть, мы так позорно воюем не только потому, что у нас не хватает техники (но почему, почему, черт возьми, не хватает, должно было хватать, мы жертвовали во имя ее всем!), не только потому, что душит неорганизованность, везде мертвечина, везде шумиловы[88], везде махановы, кадры помета 37–38 годов, но и потому, что люди задолго до войны устали, перестали верить, узнали, что им не за что бороться.
К столетию Ольги Берггольц издательство "Азбука" подготовило книгу "Ольга. Запретный дневник", в которую вошли ошеломляющей откровенности и силы дневники 1939-1949 годов, письма, отрывки из второй, так и недописанной части романа "Дневные звезды", избранные стихотворения и поэмы, а также материалы из следственного дела О. Берггольц (1938-1939), которое считалось утерянным и стало доступно лишь осенью 2009 года. Публикуемые материалы сопровождены комментарием. В книгу включены малоизвестные и...
Смерть бушует в городе. Он уже начинает пахнуть, как труп. Начнется весна — боже, там ведь чума будет. Даже экскаваторы не справляются с рытьем могил. Трупы лежат штабелями, в конце Мойки целые переулки и улицы из штабелей трупов. Между этими штабелями ездят грузовики с трупами же, ездят прямо по свалившимся сверху мертвецам, и кости их хрустят под колесами грузовиков[108].
В то же время Жданов[109] присылает сюда телеграмму с требованием — прекратить посылку индивидуальных подарков организациями в Ленинград. Это, мол, вызывает «нехорошие политические последствия». На основании этой идиотской телеграммы мы почти ничего не смогли достать для Р. К.
У меня страшная, инстинктивная тревога за город. Его сейчас взять проще простого: кто же будет драться? Армия, стоящая в кольце, истощена. Население вымирает. (По официальным данным, умерло около 2 миллионов!) Город ждет страшная судьба.
К столетию Ольги Берггольц издательство "Азбука" подготовило книгу "Ольга. Запретный дневник", в которую вошли ошеломляющей откровенности и силы дневники 1939-1949 годов, письма, отрывки из второй, так и недописанной части романа "Дневные звезды", избранные стихотворения и поэмы, а также материалы из следственного дела О. Берггольц (1938-1939), которое считалось утерянным и стало доступно лишь осенью 2009 года. Публикуемые материалы сопровождены комментарием. В книгу включены малоизвестные и...
Знаешь, свет, тепло, ванна, харчи — всё это отлично, но как объяснить тебе, что это вовсе не жизнь - это СУММА удобств. Существовать, конечно, можно, но ЖИТЬ — нельзя. И нельзя жить именно после ленинградского быта, который есть бытие, обнаженное, грозное, почти освобожденное от разной шелухи.. 1942 г.
К столетию Ольги Берггольц издательство "Азбука" подготовило книгу "Ольга. Запретный дневник", в которую вошли ошеломляющей откровенности и силы дневники 1939-1949 годов, письма, отрывки из второй, так и недописанной части романа "Дневные звезды", избранные стихотворения и поэмы, а также материалы из следственного дела О. Берггольц (1938-1939), которое считалось утерянным и стало доступно лишь осенью 2009 года. Публикуемые материалы сопровождены комментарием. В книгу включены малоизвестные и...
К СЧАСТЬЮ, - да, к великому счастью, - мы только одни ( может быть, еще Севастополь) знаем, что такое блокада, голод, тьма. Они - москвичи - не знают. У них, не испытавших этого (повторяю, этому радоваться надо), чисто платоническое сочувствие к Ленинграду...
Мой внешний (отечный) вид глубоко разочаровал, и я даже сказала бы - разобидел московских писателей, администраторов Дома литераторов. Мне говорили: "Ой, у вас совсем не ленинградский вид. Вот сын А.Н. Толстого приехал - вот это действительно почти труп, и он так жадно есть..." Я не доставила москвичам удовольствия видеть, как я "жадно ем", напоминаю в это время труп... я гордо, не торопясь, ела суп и кашу...
К столетию Ольги Берггольц издательство "Азбука" подготовило книгу "Ольга. Запретный дневник", в которую вошли ошеломляющей откровенности и силы дневники 1939-1949 годов, письма, отрывки из второй, так и недописанной части романа "Дневные звезды", избранные стихотворения и поэмы, а также материалы из следственного дела О. Берггольц (1938-1939), которое считалось утерянным и стало доступно лишь осенью 2009 года. Публикуемые материалы сопровождены комментарием. В книгу включены малоизвестные и...
Мой личный опыт соотносится с моей прозой примерно так же, как тело танцора соотносится с танцем, который он исполняет.
Увлекательные истории из жизни литературной богемы. В свойственной ему манере – афористично, ярко, весело – Юрий Поляков делится со слушателями драгоценной россыпью невероятных сюжетов.
Любовные перипетии, столичные склоки, политическая борьба, опыт утрат и обретений – чего здесь только нет! И как всегда у писателя, это именно та книга, которую с нетерпением ждут ценители хорошей прозы.
автор не отвечает за свои слова, слова отвечают за автора
Увлекательные истории из жизни литературной богемы. В свойственной ему манере – афористично, ярко, весело – Юрий Поляков делится со слушателями драгоценной россыпью невероятных сюжетов.
Любовные перипетии, столичные склоки, политическая борьба, опыт утрат и обретений – чего здесь только нет! И как всегда у писателя, это именно та книга, которую с нетерпением ждут ценители хорошей прозы.
Русский человек, точнее, человек, воспитанный русской культурой
Увлекательные истории из жизни литературной богемы. В свойственной ему манере – афористично, ярко, весело – Юрий Поляков делится со слушателями драгоценной россыпью невероятных сюжетов.
Любовные перипетии, столичные склоки, политическая борьба, опыт утрат и обретений – чего здесь только нет! И как всегда у писателя, это именно та книга, которую с нетерпением ждут ценители хорошей прозы.
Если когда-нибудь в Отечестве налоги будут платить так же аккуратно, как сдавали в свое время партийные взносы, страна накренится от изобилия.
Увлекательные истории из жизни литературной богемы. В свойственной ему манере – афористично, ярко, весело – Юрий Поляков делится со слушателями драгоценной россыпью невероятных сюжетов.
Любовные перипетии, столичные склоки, политическая борьба, опыт утрат и обретений – чего здесь только нет! И как всегда у писателя, это именно та книга, которую с нетерпением ждут ценители хорошей прозы.
Из письма Полякова жене: "Напиши, как скучаешь без меня. "
Увлекательные истории из жизни литературной богемы. В свойственной ему манере – афористично, ярко, весело – Юрий Поляков делится со слушателями драгоценной россыпью невероятных сюжетов.
Любовные перипетии, столичные склоки, политическая борьба, опыт утрат и обретений – чего здесь только нет! И как всегда у писателя, это именно та книга, которую с нетерпением ждут ценители хорошей прозы.