Мои цитаты из книг
Непростое дело человека убить... да безоружного. И ты бы не стал... Люди же мы, не фашисты, - досказал Сашка просто, а лейтенант еще долго глядел ему в глаза с интересом, словно впервые видел, словно старался отыскать в них что-то особенное, пока Сашка не сказал: - Ну, чего на меня глаза пялишь, как на девку. Ничего во
мне нету.
Жесточайшие бои подо Ржевом. 1942 год. Здесь воюет простой парень Сашка. Он побывал и на фронте, где человек видит ежедневные смерти, где даже в период бомбежки, притупляется страх. Он побывал в тылу, где творится «распутица», которая позволяет начальникам снабжения отращивать животы, а проливших в сражении кровь бойцов ситуация доводит до выпрашивания милостыни на дорогах.
Брак уводит вас от правды, а вовсе не приближает к нейю
О «бурных шестидесятых» писали многие. Очень многие. Но — никто еще не делал этого ТАК, как Джулиан Барнс — единственный, кто не плакал, но — смеялся над «взлетом и падением прекрасной эпохи»…… Это — Метроленд. Город, в котором люди когда-то пытались изменить мир — и сами не заметили, как мир изменил их… Это — «Метроленд». Книга, которой отчаянно восхищались — и столь же отчаянно возмущались. Книга, которая может вызвать восторг — или негодование. Книга, над которой можно смеяться — или плакать....
Воспоминания.
Что ты чаще и ярче всего вспоминаешь из юности? Что вспоминается первым? Какие-то свойства характера мамы с папой; девчонка, в которую был влюблен; первое сексуальное возбуждение; успехи и неудачи в школе; какое-то страшное унижение, в котором ты до сих пор никому не признался; счастье; несчастье; или, может быть, какое-то совершенно банальное событие, которое впервые открыло тебе, что из тебя может выйти в будущем? Я помню предметы и вещи.
Когда я вспоминаю юность, обычно я вижу себя сидящим в постели под конец дня. Читать я уже не могу, потому что мне сонно, но еще не настолько сонно, чтобы выключить свет и заглянуть в лицо ночным страхам.
О «бурных шестидесятых» писали многие. Очень многие. Но — никто еще не делал этого ТАК, как Джулиан Барнс — единственный, кто не плакал, но — смеялся над «взлетом и падением прекрасной эпохи»…… Это — Метроленд. Город, в котором люди когда-то пытались изменить мир — и сами не заметили, как мир изменил их… Это — «Метроленд». Книга, которой отчаянно восхищались — и столь же отчаянно возмущались. Книга, которая может вызвать восторг — или негодование. Книга, над которой можно смеяться — или плакать....
Никогда не следует начинать с того, чтобы показывать свои слабости и недостатки, но зато потом они становятся очень хорошим резервом для развития отношений, поскольку наличие слабостей и недостатков говорит о мягком и человечном характере.
О «бурных шестидесятых» писали многие. Очень многие. Но — никто еще не делал этого ТАК, как Джулиан Барнс — единственный, кто не плакал, но — смеялся над «взлетом и падением прекрасной эпохи»…… Это — Метроленд. Город, в котором люди когда-то пытались изменить мир — и сами не заметили, как мир изменил их… Это — «Метроленд». Книга, которой отчаянно восхищались — и столь же отчаянно возмущались. Книга, которая может вызвать восторг — или негодование. Книга, над которой можно смеяться — или плакать....
А почему я в нее влюбился?
Потому что она была (есть) чуткая, умная, симпатичная.
Потому что она не использует любовь как способ познания мира: она не рассматривает любимого человека (тут я имею в виду себя) как инструмент для получения информации.
Потому что она не сразу легла со мной в постель, но и не томила меня слишком долго, руководствуясь какими-то идиотскими принципами. А потом, когда мы переспали, она не жалела об этом.
Потому что иной раз мне кажется, что в глубине души я ее побаиваюсь.
Потому что, когда я однажды спросил: «Ты будешь любить меня вечно, несмотря ни на что?» — она ответила: «Ты что, больной?!»
О «бурных шестидесятых» писали многие. Очень многие. Но — никто еще не делал этого ТАК, как Джулиан Барнс — единственный, кто не плакал, но — смеялся над «взлетом и падением прекрасной эпохи»…… Это — Метроленд. Город, в котором люди когда-то пытались изменить мир — и сами не заметили, как мир изменил их… Это — «Метроленд». Книга, которой отчаянно восхищались — и столь же отчаянно возмущались. Книга, которая может вызвать восторг — или негодование. Книга, над которой можно смеяться — или плакать....
Вещи содержат в себе отсутствующих людей.
О «бурных шестидесятых» писали многие. Очень многие. Но — никто еще не делал этого ТАК, как Джулиан Барнс — единственный, кто не плакал, но — смеялся над «взлетом и падением прекрасной эпохи»…… Это — Метроленд. Город, в котором люди когда-то пытались изменить мир — и сами не заметили, как мир изменил их… Это — «Метроленд». Книга, которой отчаянно восхищались — и столь же отчаянно возмущались. Книга, которая может вызвать восторг — или негодование. Книга, над которой можно смеяться — или плакать....
— Есть с собой фотографии? — спросил я, млея от скуки. — Какие фотографии? — Ну, жены и детей... ты разве не носишь с собой фотографии жены и детей? — Я вижу их каждый день утром и вечером и целый день по выходным — зачем мне таскать с собой фотографии жены и детей?
О «бурных шестидесятых» писали многие. Очень многие. Но — никто еще не делал этого ТАК, как Джулиан Барнс — единственный, кто не плакал, но — смеялся над «взлетом и падением прекрасной эпохи»…… Это — Метроленд. Город, в котором люди когда-то пытались изменить мир — и сами не заметили, как мир изменил их… Это — «Метроленд». Книга, которой отчаянно восхищались — и столь же отчаянно возмущались. Книга, которая может вызвать восторг — или негодование. Книга, над которой можно смеяться — или плакать....
- Я подумаю. - Мне хочется думать, что ты уже думаешь.
О «бурных шестидесятых» писали многие. Очень многие. Но — никто еще не делал этого ТАК, как Джулиан Барнс — единственный, кто не плакал, но — смеялся над «взлетом и падением прекрасной эпохи»…… Это — Метроленд. Город, в котором люди когда-то пытались изменить мир — и сами не заметили, как мир изменил их… Это — «Метроленд». Книга, которой отчаянно восхищались — и столь же отчаянно возмущались. Книга, которая может вызвать восторг — или негодование. Книга, над которой можно смеяться — или плакать....
Мы с Тони как-то сразу прониклись мыслью, что одно только отрицание и неприятие мировоззрения и морали твоих родителей - это не более чем грубая реакция на уровне рефлексов. Точно так же, как богохульство подразумевает наличие веры, всеобъемлющее отрицание запретов подразумевает, что есть некая система ценностей, которая тебя не устраивает, но без которой ты бы не понял, что именно тебе не нравится в жизни.
О «бурных шестидесятых» писали многие. Очень многие. Но — никто еще не делал этого ТАК, как Джулиан Барнс — единственный, кто не плакал, но — смеялся над «взлетом и падением прекрасной эпохи»…… Это — Метроленд. Город, в котором люди когда-то пытались изменить мир — и сами не заметили, как мир изменил их… Это — «Метроленд». Книга, которой отчаянно восхищались — и столь же отчаянно возмущались. Книга, которая может вызвать восторг — или негодование. Книга, над которой можно смеяться — или плакать....
Я нередко задаюсь вопросом, почему в наше время так презирают счастье, почему его так легко и небрежно путают с удобством или самоуспокоенностью, почему его считают злейшим врагом социального - и даже технического - прогресса. Часто бывает, что, обретая счастье, люди отказываются в него верить, или пренебрегают им, считая, что это всего лишь удачное стечение обстоятельств: чуточку тут, чуточку там, на клумбе зацвел цветочек. Не достижение, а просто счастливый случай.
О «бурных шестидесятых» писали многие. Очень многие. Но — никто еще не делал этого ТАК, как Джулиан Барнс — единственный, кто не плакал, но — смеялся над «взлетом и падением прекрасной эпохи»…… Это — Метроленд. Город, в котором люди когда-то пытались изменить мир — и сами не заметили, как мир изменил их… Это — «Метроленд». Книга, которой отчаянно восхищались — и столь же отчаянно возмущались. Книга, которая может вызвать восторг — или негодование. Книга, над которой можно смеяться — или плакать....