Мои цитаты из книг
Жизнь полна чудес, но справедливость не входит в их число.
Энн всего семнадцать, но это лето может стать для нее последним. Чтобы жить, ей необходима пересадка сердца. Каждый прожитый день — это огромный риск… и чудо. Девушка нуждается в спокойствии, но никакого покоя в доме нет. Родители почти не разговаривают друг с другом, брат и сестра постоянно ссорятся… Кажется, семью уже не спасти. Однажды мать Энн находит дневник своей бабушки, где та описывает простую игру, которая помогла ей сохранить семейное счастье. Может быть, она поможет и семье Энн?...
Примечание для себя: если повезет и станешь взрослой, и встретишь мужчину своей мечты, и появятся у тебя прекрасные дети, не разрушай все глупыми ссорами по пустякам.
Энн всего семнадцать, но это лето может стать для нее последним. Чтобы жить, ей необходима пересадка сердца. Каждый прожитый день — это огромный риск… и чудо. Девушка нуждается в спокойствии, но никакого покоя в доме нет. Родители почти не разговаривают друг с другом, брат и сестра постоянно ссорятся… Кажется, семью уже не спасти. Однажды мать Энн находит дневник своей бабушки, где та описывает простую игру, которая помогла ей сохранить семейное счастье. Может быть, она поможет и семье Энн?...
Возвращаться намного больнее, чем уходить
Энн всего семнадцать, но это лето может стать для нее последним. Чтобы жить, ей необходима пересадка сердца. Каждый прожитый день — это огромный риск… и чудо. Девушка нуждается в спокойствии, но никакого покоя в доме нет. Родители почти не разговаривают друг с другом, брат и сестра постоянно ссорятся… Кажется, семью уже не спасти. Однажды мать Энн находит дневник своей бабушки, где та описывает простую игру, которая помогла ей сохранить семейное счастье. Может быть, она поможет и семье Энн?...
Мы постоянно ведем счет полученных обид, что не дает нам видеть все то хорошее, что есть.
Энн всего семнадцать, но это лето может стать для нее последним. Чтобы жить, ей необходима пересадка сердца. Каждый прожитый день — это огромный риск… и чудо. Девушка нуждается в спокойствии, но никакого покоя в доме нет. Родители почти не разговаривают друг с другом, брат и сестра постоянно ссорятся… Кажется, семью уже не спасти. Однажды мать Энн находит дневник своей бабушки, где та описывает простую игру, которая помогла ей сохранить семейное счастье. Может быть, она поможет и семье Энн?...
(о Всеволоде Багрицком)
Мы учились в одном классе и сидели на одной парте, вместе ходили в школу и из школы, и он читал мне стихи. Его отец в шутку называл меня «наша законная невеста», и так меня называла до самой своей смерти мать Севы Лидия Густавовна Багрицкая и его тетя Ольга Густавовна Суок-Олеша. Была у нас с Севой детская дружба, была первая любовь. Потом была общая судьба: мы были вместе, когда арестовали моих родителей, когда арестовали его мать, когда погиб его брат; он провожал в ссылку мою тетю и нянчил ее тогда двухлетнюю дочь. Потом у нас были ночные очереди, чтобы раз в месяц сделать передачи нашим мамам в Бутырки; передачи брали по буквам: день — буква, а нам повезло —мамы были на одну букву. Была разлука, я жила у бабушки в Ленинграде. Были мои приезды в Москву, его каникулы у нас в Ленинграде. Потом война и гибель Севы. Лидия Густавовна Багрицкая из женского Карагандинского лагеря (где тогда была и моя мать) написала мне: «Люсенька милая, как же мы будем жить без Севки…» Но живые — живут. Лидия Густавовна, реабилитированная, вернулась в Москву. И все годы до ее смерти в 1969 г. моя семья была — моя мама, мои дети, мой муж Иван Семенов (до нашего развода) и Лида. Дети знали, что у них есть бабушки и Лида. Лидия Густавовна болела на моих руках, выздоравливала, и мы собирали «Севкину книгу» — вначале не для печати, для себя. Многие стихи в книге — только из моей памяти, другое я собирала по крохам у друзей, некоторые бумаги после гибели Севы сохранил Корнелий Зелинский. Потом Лидии Густавовне передали Севину пробитую осколком полевую сумку с его тетрадью и документами.
Автор книги — Елена Георгиевна Боннэр, вдова академика А. Д. Сахарова. Она разделила c Андреем Дмитриевичем все тяготы многолетней ссылки в Горьком (январь 1980 г. — декабрь 1986 г.). Книга названа «Постскриптум» — это как бы послесловие к «Воспоминаниям» А. Д. Сахарова.
Большая часть книги была написана в феврале — мае 1986 года, когда Е. Г. Боннэр находилась на лечение в США. Документы, включенные в приложения, содержат и малоизвестные письма, заявления А. Д. Сахарова.
На войне деревья, как и люди, имеют каждое свою судьбу. Я видел огромный участок леса, срезанного огнем нашей артиллерии.
Смерть величественно и безмолвно властвовала на этой поляне, созданной и взрытой нашими снарядами, и только в самом центре поляны стояла одна чудом сохранившаяся березка, и ветер раскачивал ее израненные осколками ветви и шумел в молодых, глянцевито-клейких листках.
В центре рассказа «Наука ненависти» М.А. Шолохова трагедия рождения великой ненависти из великой любви к родине, дому, родной земле, культуре судьба человека на войне, психологический и трагический подтекст войны.
- ...И воевать научились по-настоящему, и ненавидеть, и любить. На таком оселке, как война, все чувства отлично оттачиваются. Казалось бы, любовь и ненависть никак нельзя поставить рядышком; знаете, как это говорится: "В одну телегу впрячь не можно коня и трепетную лань", - а вот у нас они впряжены и здорово тянут! Тяжко я ненавижу фашистов за все, что они причинили моей Родине и мне лично, и в то же время всем сердцем люблю свой народ и не хочу, чтобы ему пришлось страдать под фашистским игом. Вот это-то и заставляет меня, да и всех нас, драться с таким ожесточением, именно эти два чувства, воплощенные в действие, и приведут к нам победу. И если любовь к Родине хранится у нас в сердцах и будет храниться до тех пор, пока эти сердца бьются, то ненависть всегда мы носим на кончиках штыков.
В центре рассказа «Наука ненависти» М.А. Шолохова трагедия рождения великой ненависти из великой любви к родине, дому, родной земле, культуре судьба человека на войне, психологический и трагический подтекст войны.
Эти воспоминания, они приходят, не считаясь с твоим настроением, в любое время суток, как зубная боль.
В центре рассказа «Наука ненависти» М.А. Шолохова трагедия рождения великой ненависти из великой любви к родине, дому, родной земле, культуре судьба человека на войне, психологический и трагический подтекст войны.
Тяжко я ненавижу фашистов за все, что они причинили моей родине и мне лично, и в то же время всем сердцем люблю свой народ и не хочу, чтобы ему пришлось страдать под фашистским игом. Вот это-то и заставляет меня, да и всех нас, драться с таким ожесточением, именно эти два чувства, воплощенные в действие, и приведут к нам победу. И если любовь к родине хранится у нас в сердцах и будет храниться до тех пор, пока эти сердца бьются, то ненависть всегда мы носим на кончиках штыков.
В центре рассказа «Наука ненависти» М.А. Шолохова трагедия рождения великой ненависти из великой любви к родине, дому, родной земле, культуре судьба человека на войне, психологический и трагический подтекст войны.
Но вдруг он умолк, и лицо его мгновенно преобразилось: смуглые щеки побледнели, под скулами, перекатываясь, заходили желваки, а пристально устремленные вперед глаза вспыхнули такой неугасимой, лютой ненавистью, что я невольно повернулся в сторону его взгляда и увидел шедших по лесу от переднего края нашей обороны трех пленных немцев ...
В центре рассказа «Наука ненависти» М.А. Шолохова трагедия рождения великой ненависти из великой любви к родине, дому, родной земле, культуре судьба человека на войне, психологический и трагический подтекст войны.