Мои цитаты из книг
Вера абсолютно необходима и вместе с тем совершенно невозможна
Когда реальность вокруг рвется, словно гнилая простыня, когда тысячи солнц взрываются вам в лицо, когда отрывая взгляд от страницы вы задаете себе вопрос – не начался ли уже тот самый Конец Света… это означает лишь то, что вы уже начали читать «Дневники». «Похоже, на свете не осталось ни одной интеллектуальной доктрины, которую не перевернул бы великий Лем» – писала лондонская «Нью-Бук ревю». «Вы можете предстваить себе философию Хайдеггера, изложенную с легкостью Марка Твена?» – вторила ей...
... чем больше можно сделать всего, тем меньше известно, что именно следует делать.
Когда реальность вокруг рвется, словно гнилая простыня, когда тысячи солнц взрываются вам в лицо, когда отрывая взгляд от страницы вы задаете себе вопрос – не начался ли уже тот самый Конец Света… это означает лишь то, что вы уже начали читать «Дневники». «Похоже, на свете не осталось ни одной интеллектуальной доктрины, которую не перевернул бы великий Лем» – писала лондонская «Нью-Бук ревю». «Вы можете предстваить себе философию Хайдеггера, изложенную с легкостью Марка Твена?» – вторила ей...
Жизнь священна. Нельзя никого убивать.
Когда реальность вокруг рвется, словно гнилая простыня, когда тысячи солнц взрываются вам в лицо, когда отрывая взгляд от страницы вы задаете себе вопрос – не начался ли уже тот самый Конец Света… это означает лишь то, что вы уже начали читать «Дневники». «Похоже, на свете не осталось ни одной интеллектуальной доктрины, которую не перевернул бы великий Лем» – писала лондонская «Нью-Бук ревю». «Вы можете предстваить себе философию Хайдеггера, изложенную с легкостью Марка Твена?» – вторила ей...
По-моему, оттого, что я сам врал пятничному, будто я воскресный, меня поколотили на один раз больше, чем следовало по календарю. Но я предпочитаю даже мысленно не возвращаться к этим неприятным воспоминаниям – человеку, который целую неделю ничего не делал другого, как только лупил самого себя, гордиться особенно нечем.
Когда реальность вокруг рвется, словно гнилая простыня, когда тысячи солнц взрываются вам в лицо, когда отрывая взгляд от страницы вы задаете себе вопрос – не начался ли уже тот самый Конец Света… это означает лишь то, что вы уже начали читать «Дневники». «Похоже, на свете не осталось ни одной интеллектуальной доктрины, которую не перевернул бы великий Лем» – писала лондонская «Нью-Бук ревю». «Вы можете предстваить себе философию Хайдеггера, изложенную с легкостью Марка Твена?» – вторила ей...
Как известно, эволюция – это либо массовая обжираловка, когда сильные за обе щеки уплетают тех, кто послабее, то есть зооцид, либо сговор слабейших, которые берутся за тех, кто сильнее, изнутри, то есть паразитизм. В нравственном отношении безупречны лишь зеленые растения: они живут на собственный счет, заведенный в солнечном банке.
Когда реальность вокруг рвется, словно гнилая простыня, когда тысячи солнц взрываются вам в лицо, когда отрывая взгляд от страницы вы задаете себе вопрос – не начался ли уже тот самый Конец Света… это означает лишь то, что вы уже начали читать «Дневники». «Похоже, на свете не осталось ни одной интеллектуальной доктрины, которую не перевернул бы великий Лем» – писала лондонская «Нью-Бук ревю». «Вы можете предстваить себе философию Хайдеггера, изложенную с легкостью Марка Твена?» – вторила ей...
В нравственном отношении безупречны лишь зелёные растения: они живут на собственный счёт, заведённый в солнечном банке.
Когда реальность вокруг рвется, словно гнилая простыня, когда тысячи солнц взрываются вам в лицо, когда отрывая взгляд от страницы вы задаете себе вопрос – не начался ли уже тот самый Конец Света… это означает лишь то, что вы уже начали читать «Дневники». «Похоже, на свете не осталось ни одной интеллектуальной доктрины, которую не перевернул бы великий Лем» – писала лондонская «Нью-Бук ревю». «Вы можете предстваить себе философию Хайдеггера, изложенную с легкостью Марка Твена?» – вторила ей...
Дьявол – это мысль, будто можно ограничить, классифицировать, дистиллировать Бога, разделить его на фракции так, чтобы он стал тем, и только тем, что мы готовы принять и от чего уже не надо обороняться.
Когда реальность вокруг рвется, словно гнилая простыня, когда тысячи солнц взрываются вам в лицо, когда отрывая взгляд от страницы вы задаете себе вопрос – не начался ли уже тот самый Конец Света… это означает лишь то, что вы уже начали читать «Дневники». «Похоже, на свете не осталось ни одной интеллектуальной доктрины, которую не перевернул бы великий Лем» – писала лондонская «Нью-Бук ревю». «Вы можете предстваить себе философию Хайдеггера, изложенную с легкостью Марка Твена?» – вторила ей...
Поскольку же честный человек не вправе пособлять душегубам, недопустимо и пособничество мерзавке Природе. А ведь похороны и есть пособничество – в виде игры в прятки. Живые торопятся запрятать жертву подальше, как это исстари ведется у сообщников убийц; на могильных плитах пишут бог весть какие маловажные вещи, кроме одной существенной: если бы мы взглянули правде в глаза, то высекали бы на надгробиях пару ругательств покрепче по адресу Природы, ибо она-то и вырыла нам могилу.
Когда реальность вокруг рвется, словно гнилая простыня, когда тысячи солнц взрываются вам в лицо, когда отрывая взгляд от страницы вы задаете себе вопрос – не начался ли уже тот самый Конец Света… это означает лишь то, что вы уже начали читать «Дневники». «Похоже, на свете не осталось ни одной интеллектуальной доктрины, которую не перевернул бы великий Лем» – писала лондонская «Нью-Бук ревю». «Вы можете предстваить себе философию Хайдеггера, изложенную с легкостью Марка Твена?» – вторила ей...
– Даже плотоядность не может вменяться в вину, раз уж она возникла в ходе естественной эволюции! Но различия между так называемым человеком и его сородичами-животными почти совершенно отсутствуют! И подобно тому как БОЛЕЕ ВЫСОКИЙ рост еще не дает права пожирать тех, кто ростом ПОНИЖЕ, так и несколько БОЛЕЕ ВЫСОКИЙ разум отнюдь не дает права ни убивать, ни пожирать тех, кто ЧУТЬ НИЖЕ умственно, а если уж кто-то иначе не может (возгласы: «Может! Может! Пускай ест шпинат!»), если он, повторяю, НЕ МОЖЕТ иначе, по причине трагического наследственного увечья, то пусть бы уж поглощал свои окровавленные жертвы в тревоге и в тайне, забившись подальше в норы и самые темные закоулки пещер, терзаясь угрызениями совести и надеясь когда-нибудь избавиться от бремени непрестанных убийств. Увы, не так поступает тошняк-полоумник! Он над бренными останками глумится, он их режет, кромсает, полосует, поджаривает и лишь потом поглощает в публичных кормилищах и пожиральнях, глядя на пляски обнаженных самок своего вида и тем самым разжигая в себе аппетит на мертвечину; а мысль о том, чтобы покончить с этим галактически нестерпимым положением дел, даже не приходит в его полужидкую голову!
Когда реальность вокруг рвется, словно гнилая простыня, когда тысячи солнц взрываются вам в лицо, когда отрывая взгляд от страницы вы задаете себе вопрос – не начался ли уже тот самый Конец Света… это означает лишь то, что вы уже начали читать «Дневники». «Похоже, на свете не осталось ни одной интеллектуальной доктрины, которую не перевернул бы великий Лем» – писала лондонская «Нью-Бук ревю». «Вы можете предстваить себе философию Хайдеггера, изложенную с легкостью Марка Твена?» – вторила ей...
Заглядывать в холодильник не было смысла - кроме носков, там лежала только почтовая бумага.
Когда реальность вокруг рвется, словно гнилая простыня, когда тысячи солнц взрываются вам в лицо, когда отрывая взгляд от страницы вы задаете себе вопрос – не начался ли уже тот самый Конец Света… это означает лишь то, что вы уже начали читать «Дневники». «Похоже, на свете не осталось ни одной интеллектуальной доктрины, которую не перевернул бы великий Лем» – писала лондонская «Нью-Бук ревю». «Вы можете предстваить себе философию Хайдеггера, изложенную с легкостью Марка Твена?» – вторила ей...