Кто раз продал себя из-за других, не сделает этого во второй раз.
Видите, некоторых людей любишь больше всего на свете, а с другими как-то больше всего хочется бывать.
Н о р а. Естественно, вы будете приходить по-прежнему. Вы же знаете, Торвальд не может обойтись без вас.
Р а н к. А вы?
Н о р а. Ну, и мне всегда ужасно весело с вами, когда вы к нам приходите.
Р а н к. Вот это-то и сбивало меня с толку. Вы для меня загадка. Не раз мне казалось, что вам почти так же приятно мое общество, как и общество Хельмера.
Н о р а. Видите, некоторых людей любишь больше всего на свете, а с другими как-то больше всего хочется бывать.
... если человек задумал непростительно оскорбить общество - пусть добьется успеха! Общество - все равно какое, большое или маленькое, - любое преступление ему простит, только не успех.
— Приходится, знаете ли, ехать, когда кто-то гонит. Меня гонит нужда, а нужда тоже бывает извозчиком.
Человек, занимающий общественный пост, должен быть готов к тому, что его высмеивают: эта вина не его, но высокого его положения.
Родители, которые никогда не проявляли своей любви, жалуются на отсутствие естественной привязанности у детей; дети, никогда не исполнявшие своего долга, жалуются на отсутствие естественной привязанности у родителей; законодатели почитают жалкими и тех и других, хотя в жизни у них не было достаточно солнечного света для развития взаимной привязанности, читают высокопарные нравоучения и родителям и детям и кричат о том, что даже узы, налагаемые самой природой, находятся в пренебрежении. Природные наклонности и инстинкты, дорогой сэр, являются прекраснейшими дарами всемогущего, но их нужно развивать и лелеять, как и другие прекрасные его дары, чтобы они не зачахли и чтобы новые чувства не заняли их места, подобно тому как сорная трава и вереск заглушают лучшие плоды земли, оставленные без
присмотра.
Говорят, четвероногие львы свирепы только тогда, когда голодны; двуногие львы склонны дуться лишь до той поры, пока их страсть к почестям не удовлетворена.
Мужчины кричали, леди рыдали в носовые платки, пока те не промокли, и махали ими, пока те не просохли.
— Есть что-то в его наружности очень… боже мой… боже мой, как это слово?..
— Какое слово? — осведомился мистер Лиливик.
— Да это… ах, боже мой, какая я глупая! — запинаясь, сказала мисс Питоукер. — Как это называется, когда лорды сбивают дверные кольца, дерутся с полисменами, играют на чужие деньги и делают всякие такие вещи?
— По-аристократически? — предположил сборщик.
— Да! Аристократически! — ответила мисс Питоукер. — В нем есть что-то очень аристократическое, не правда ли?