Эта женщина, когда идет к тебе, точно все счастье твоей жизни тебе навстречу несет
– Пойдем домой, – шепнула Джемма, – пойдем вместе – хочешь? Если б она сказала ему в это мгновенье: «Бросься в море – хочешь?»– она не договорила бы последнего слова, как уж он бы летел стремглав в бездну.
" Русские - самый великодушный, храбрый и решительный народ в мире! "
Санин вернулся домой – и, не зажигая свечи, бросился на диван, занес руки за голову и предался тем ощущениям только что сознанной любви, которые и описывать нечего: кто их испытал, тот знает их томление и сладость; кто их не испытал – тому их не растолкуешь.
Если я твоя, так и вера твоя - моя вера!
Не беремся описывать чувства, испытанные Саниным при чтении этого письма. Подобным чувствам нет удовлетворительного выражения: они глубже и сильнее – и неопределеннее всякого слова. Музыка одна могла бы их передать.
… Не бурными волнами покрытым, как описывают поэты, представлялось ему жизненное море — нет; он воображал себе это море невозмутимо гладким, неподвижным и прозрачным до самого тёмного дна; сам он сидит в маленькой, валкой лодке — а там, на этом тёмном, илистом дне, наподобие громадных рыб, едва виднеются безобразные чудища: все житейские недуга, болезни, горести, безумие, бедность, слепота… Он смотрит — и вот одно из чудищ выделяется из мрака, поднимается выше и выше, становится всё явственнее, всё отвратительно явственнее. Ещё минута — и перевернётся подпёртая им лодка! Но вот оно опять как будто тускнеет, оно удаляется, опускается на дно — и лежит оно там, чуть-чуть шевеля плёсом… Но день урочный придёт — и перевернёт оно лодку.
Он спал; но он мог сказать про себя словами поэта: Я сплю… но сердце чуткое не спит… Оно и билось так легко, как бьет крылами мотылек, приникший к цветку и облитый летним солнцем.
«Недаром говорят, что у каждого влюбленного есть звезда»,
В однообразно тихом и плавном течении жизни таятся великие прелести...