Любые испытания, будь то испытание одиночеством, воздержанием или молчанием, — не более чем упражнения, только более высокого порядка, чем те, к которым мы уже успели привыкнуть, направленные на то, чтобы закалить человека и сделать его более устойчивым в вихре жизненных бурь.
Если внимательно посмотреть на статистические данные, то без особого труда всё население Украины можно разделить на две категории — одни сидят, другие охраняют, время от времени меняясь местами. Все остальные катаются либо ещё в детских колясках, либо уже в инвалидных креслах.
Впрочем, где она, Украина? Слушать заумные разговоры о построении «независимого государства» из уст откормленных, словно розовощекие поросята, чиновников, по меньшей мере, смешно. Кому нужна такая «независимость», превратившая уникальный уголок планеты в отсталую колонию, похуже банановой Урурумбы, где добродушные аборигены доедают очередного Кука на праздничный ужин? В то время, когда Европа усиленно объединяется, уничтожая и без того прозрачные границы, славяне по привычке роют окопы в тех местах, где на карте пунктиром обозначена государственная граница.
Нет вечных друзей и нет вечных врагов, есть вечные интересы.
Думать о самоуничтожении и уничтожить себя - далеко не одно и то же.
Люди чаще всего теряют то, что имеют, и не получают того, что могли бы иметь, исключительно по одной-единственной причине — они не верят в то, что это может им принадлежать (даже тогда, когда оно им уже принадлежит).
Абстрактные размышления о том, что смерть является неотъемлемой частью жизни, в реальности оказываются совершенно бесполезны, когда видишь её перед собой.
Нет ничего хуже, чем красть, даже не потому, что нельзя брать чужое, а потому, что тайком - нечестно.
В этом свалочном аду, казалось, слова обрели иную цену.
Мы пели, без слов, просто звуки: а-а, у-у, э-о, э-а, а-э, я-у, я-а. Мы были молоды. У нас не было денег, не было будущего. Мы курили косяки. Но все это — крыша, красноватое небо, уличный гул и гашиш, — все это, ничье, принадлежало нам.