Ни один человек в здравом уме, который хотел продолжать оставаться в здравом уме, не стал бы добровольно иметь дело с кендером.
Рейстлин добрался до площади как раз вовремя, потому что Карамон уже собирался послать городского стражника на его поиски.
— Я был занят, — коротко ответил он на расспросы брата. — Ты справился с тем, о чем я тебя просил?
— Насчет присмотра за Тассельхофом? — Карамон страдальчески протяжно вздохнул. — Да, вместе со Стурмом мы управились, но я не пройду через это добровольно еще раз, пока жив. Мы отвлекли его этим утром, или по крайней мере думали, что отвлекли. Стурм сказал, что хочет посмотреть на Тасовы карты. Тас вытащил их все, и они примерно час их рассматривали. Думаю, я задремал. А Стурм так заинтересовался картой Соламнии, что только когда я проснулся, мы обнаружили, что кендера уже след простыл.
Рейстлин нахмурился.
— Мы пошли искать его, — поспешил продолжить Карамон. — И мы его догнали. К счастью, он недалеко ушел — на ярмарке ведь очень интересно. Мы нашли его, и, после того как вернули обезьянку хозяину, который повсюду ее искал… Обезьянка умеет всякие трюки делать. Тебе надо было увидеть ее, Рейст. Она очень милая. В общем, ее хозяин взбесился от злости, хотя Тас все время повторял, что обезьяна сама за ним пошла, и что он ей понравился…
— Родственные души, — заметил Рейстлин.
— …так что к этому времени хозяин уже орал, призывая стражу. Тут появился Танис, и мы с Тасом слиняли, пока Танис объяснял всем, что произошло недоразумение, и возмещал причиненное хозяину беспокойство парой стальных монет. Тогда Стурм решил, что Тасу не повредит немного узнать о настоящей воинской дисциплине, и мы повели его на площадь для парадов, где маршировали примерно час. Тас очень веселился, и охотно продолжил бы это занятие, но мы со Стурмом не выдержали, потому что было очень жарко, солнце жгло, и мы не взяли с собой воды. Кендер, разумеется, чувствовал себя прекрасно.
— Только мы вернулись на ярмарку, как он увидел женщину, которая глотала огонь — она действительно его глотала, Рейст! Я тоже видел. Тас побежал туда, а мы погнались за ним, и к тому времени как догнали его, он успел срезать два кошелька, стянуть одну булочку и как раз собирался запихнуть пару горящих углей себе в рот. Мы оттащили его от углей и вернули кошельки, но вот булочку нам вернуть не удалось, потому что от нее осталось только несколько крошек у Таса на воротнике. А потом…
Рейстлин умоляюще поднял руку:
— Скажи мне только одно: где Тассельхоф сейчас?
— Связан, — устало сказал Карамон. — В палатке Флинта. Стурм его охраняет. Это был единственный способ.
Разве это не замечательно? Я никогда не видел, как человек горит на костре. Конечно, я бы предпочел, чтобы это был не ты…
- Ему нужно встретиться с тьмой, живущей внутри него, и осознать ее. Я дал ему глаза, которыми он может увидеть себя, если захочет, - глаза со зрачками в форме песочных часов, глаза колдуньи Раэланы. Ими он увидит ход времени, изменяющий все, на что поглядит. Перед этими глазами юность увядает, красота угасает, горы рассыпаются пылью.
- И чего ты пытаешься достигнуть этой пыткой?
- Пошатнуть его высокомерие. Научить его терпению. И как я сказал, позволить ему заглянуть в глубины собственной души, посмотреть на себя изнутри. в его жизни будет мало счастья, и предвижу, что для всех на Ансалоне счастья будет немного. Можешь назвать это жестокостью, но я считаю, что так лучше.
Существует различие между мудростью и умом, брат мой. Человек может обладать одним и быть лишенным другого.
чем сильнее человек стремится к наслаждению, тем сильнее оно от него ускользает
Попытка дать человеку смысл свелась бы к морализированию. А мораль в старом смысле слова уже доживает свой век. Через какое-то время мы уже не будем морализировать, мы онтологизируем мораль. Добро и зло будут определяться не как нечто, что мы должны делать или соответственно делать нельзя; добром будет представляться то, что способствует осуществлению человеком возложенного на него и требуемого от него смысла, а злом мы будем считать то, что препятствует этому осуществлению.
Смысл нельзя дать, его нужно найти.
Даже в самой радикальной форме бегства от ответственности - в бегстве от самой жизни путем самоубийства - человек не может убежать от собственного чувства ответственности.
Я видел смысл своей жизни в том, чтобы помогать другим увидеть смысл в своей жизни.
Положи меня как печать на сердце свое, ибо любовь cильна, как смерть