Мои цитаты из книг
Самое главное — это баланс. Он — основа всех добрых, гармонических взаимоотношений. Баланс вины, стыда и нечистой совести.
Роджер Браун — блестящий «охотник за головами», незаменимый специалист по подбору топ-менеджеров для крупнейших норвежских фирм. Чтобы удержать красавицу жену, Роджер давно уже живет не по средствам и, пользуясь своим служебным положением, крадет дорогие картины у кандидатов на руководящие должности. Однажды он встречает голландца Класа Граафа — идеального кандидата и владельца картины Рубенса. Она поможет Роджеру решить все семейные и финансовые проблемы. Но внезапно «охотник за головами» сам...
Федькин проснулся ночью оттого, что почувствовал себя дураком.
«Кошка на дороге» — еще одна история из шедевров классической «женской прозы», снова и снова исследующей вечные проблемы нашей жизни. Здесь «Быть или не быть?» превращается в «Любить или не любить?», и уже из этого возникает еще один вопрос: «Что делать?». Что делать с любовью — неуместной, неприличной и нелепой в наши дни всеобщей рациональности? Что делать с исконным, неизбывным желанием обычного счастья, о котором мечтает каждая женщина? Виктория Токарева не предлагает ответов. Но может...
«Дура, – равнодушно отметил Федькин. – В меня…» Самое главное в этой жизни – точно определить свое место. Чтобы соразмерить запросы с возможностями.
«Кошка на дороге» — еще одна история из шедевров классической «женской прозы», снова и снова исследующей вечные проблемы нашей жизни. Здесь «Быть или не быть?» превращается в «Любить или не любить?», и уже из этого возникает еще один вопрос: «Что делать?». Что делать с любовью — неуместной, неприличной и нелепой в наши дни всеобщей рациональности? Что делать с исконным, неизбывным желанием обычного счастья, о котором мечтает каждая женщина? Виктория Токарева не предлагает ответов. Но может...
– Если она вас любит – поймет, – сказал Лесин, и лицо его стало печальным, а голос ломким. Видимо, Лесина кто-то не понимал.
«Кошка на дороге» — еще одна история из шедевров классической «женской прозы», снова и снова исследующей вечные проблемы нашей жизни. Здесь «Быть или не быть?» превращается в «Любить или не любить?», и уже из этого возникает еще один вопрос: «Что делать?». Что делать с любовью — неуместной, неприличной и нелепой в наши дни всеобщей рациональности? Что делать с исконным, неизбывным желанием обычного счастья, о котором мечтает каждая женщина? Виктория Токарева не предлагает ответов. Но может...
Сталин не был политическим убийцей который получал удовольствие от пыток. Это я не могу связать с его внешностью.
По словам самого автора «Хорошего Сталина», книга эта похожа на пианино, на котором каждый читатель сможет сыграть свою собственную мелодию.
Если отца направили в Париж, бросили на культуру, то я был направлен на жизнь в стране, которая оказалась метафорой неблагополучия, олицетворением безобразия.
По словам самого автора «Хорошего Сталина», книга эта похожа на пианино, на котором каждый читатель сможет сыграть свою собственную мелодию.
Для нее культура была досугом, который она бы хотела растянуть на всю жизнь.
По словам самого автора «Хорошего Сталина», книга эта похожа на пианино, на котором каждый читатель сможет сыграть свою собственную мелодию.
...как и его учитель Молотов, он инстинктивно понимал, что культура опасна, что сама по себе она – это правый уклон, смещение перспективы, ослабление роли государства.
Даже его общение с музыкантами, которые приезжали в Париж и которых он сопровождал, ослабляло его ненужными мыслями, чувствами, наконец, звуками. Он поддался им и впустил в себя много лишнего. Невиннейшие музыканты, как Коган или Ростропович, зависимые от его отчетов послу и в Москву, были слишком порывистыми, непредсказуемыми. В них было что-то «другое». Никогда нельзя было понять: переходят они границу дозволенного, покупая дорогую скрипку или общаясь с американским коллегой (с которым они тут же начинали брататься), или это идет на пользу советской культуре? В политике меньше измерений: начальники и подчиненные, единомышленники, коллеги, карьера, друзья и – враги.
По словам самого автора «Хорошего Сталина», книга эта похожа на пианино, на котором каждый читатель сможет сыграть свою собственную мелодию.
Литература не больше чем выдумка, но Советский Союз был Империей Слова и Образа. Иностранцы с трудом понимают, что основная жизнь в этой стране до сих пор, несмотря на радикальные изменения, существует в голове, в самоубеждении сознания, в образной системе слова, а не в реальности, как это водится в других странах. Язык – единственный довод в пользу существования России.
По словам самого автора «Хорошего Сталина», книга эта похожа на пианино, на котором каждый читатель сможет сыграть свою собственную мелодию.
«Наши читатели считают себя умными, – сказал мне главный редактор самого «умного» нью-йоркского журнала, отвергая мой материал о Набокове. – Если они прочтут вас и не поймут, они разочаруются не в себе, а в журнале и не будут нас покупать».
По словам самого автора «Хорошего Сталина», книга эта похожа на пианино, на котором каждый читатель сможет сыграть свою собственную мелодию.