Мои цитаты из книг
Наша вера хорошая, худому не научает, а в разумение приводит.
Жизнь Москвы и москвичей конца 19-го века глазами ребёнка, вписанная автором в годовой цикл традиционных православных праздников. Описания обычных бытовых и деловых событий приобретают ностальгический характер благодаря непосредственному детскому восприятию.
Еще задолго до масленицы ставят на окно в столовой длинный ящик с землей и сажают лук — для блинов. Земля в ящике черная, из сада, и когда польют теплой водой — пахнет совсем весной. Я поминутно заглядываю, нет ли зеленого «перышка». Надоест ждать, забудешь, и вдруг — луковки все зазеленели! Это и есть весна.
Жизнь Москвы и москвичей конца 19-го века глазами ребёнка, вписанная автором в годовой цикл традиционных православных праздников. Описания обычных бытовых и деловых событий приобретают ностальгический характер благодаря непосредственному детскому восприятию.
Заговины- как праздник: душу перед постом потешить. Так говорят, которые не разумеют по духовному. А мы с Горкиным разумеем. Не душу порадовать,- душа радуется посту!- а мамону, по слабости, потешить.
Жизнь Москвы и москвичей конца 19-го века глазами ребёнка, вписанная автором в годовой цикл традиционных православных праздников. Описания обычных бытовых и деловых событий приобретают ностальгический характер благодаря непосредственному детскому восприятию.
Я сижу на досках у сада. День настояще летний. Я сижу высоко, ветки берез вьются у моего лица. Листочки до того сочные, что белая моя курточка обзеленилась, а на руках — как краска. Пахнет зеленой рощей. Я умываюсь листочками, тру лицо, и через свежую зелень их вижу я новый двор, новое лето вижу. Сад уже затенился, яблони — белые от цвета, в сочной, густой траве крупно желтеет одуванчик. Я иду по доскам к сирени. Ее клонит от тяжести кистями. Я беру их в охапку, окунаюсь в душистую прохладу и чувствую капельки росы. Завтра все обломают, на образа. Троицын день завтра.
Жизнь Москвы и москвичей конца 19-го века глазами ребёнка, вписанная автором в годовой цикл традиционных православных праздников. Описания обычных бытовых и деловых событий приобретают ностальгический характер благодаря непосредственному детскому восприятию.
Преображение Господне… Ласковый, тихий свет от него в душе — доныне. Должно быть, от утреннего сада, от светлого голубого неба, от ворохов соломы, от яблочков грушовки, хоронящихся в зелени, в которой уже желтеют отдельные листочки, — зелено-золотистый, мягкий. Ясный, голубоватый день, не жарко, август. Подсолнухи уже переросли заборы и выглядывают на улицу, — не идет ли уж крестный ход? Скоро их шапки срежут и понесут под пенье на золотых хоругвях.
Жизнь Москвы и москвичей конца 19-го века глазами ребёнка, вписанная автором в годовой цикл традиционных православных праздников. Описания обычных бытовых и деловых событий приобретают ностальгический характер благодаря непосредственному детскому восприятию.
Мы сидим в замятой траве; пахнет последним летом, сухою горечью, яблочным свежим духом; блестят паутинки на крапиве, льются-дрожат на яблоньках. Кажется мне, что дрожат они от сухого треска кузнечиков. — Осенние-то песни!.. Про-щай, лето.
Жизнь Москвы и москвичей конца 19-го века глазами ребёнка, вписанная автором в годовой цикл традиционных православных праздников. Описания обычных бытовых и деловых событий приобретают ностальгический характер благодаря непосредственному детскому восприятию.
Праздник Преображения Господня. Золотое и голубое утро, в холодочке. В церкви — не протолкаться. Я стою в загородке свечного ящика. Отец позвякивает серебрецом и медью, дает и дает свечки. Они текут и текут из ящиков изломившейся белой лентой, постукивают тонко-сухо, прыгают по плечам, над головами, идут к иконам — передаются — к «Празднику!». Проплывают над головами узелочки — все яблоки, просвирки, яблоки. Наши корзины на амвоне.... В спертом горячем воздухе пахнет нынче особенным — свежими яблоками. Они везде, даже на клиросе, присунуты даже на хоругвях. Необыкновенно, весело — будто гости, и церковь — совсем ни церковь. И все, кажется мне, только и думают об яблоках. И Господь здесь со всеми, и Он тоже думает об яблоках: Ему-то и принесли их — посмотри, Господи, какие! А Он посмотрит и скажет всем: «ну и хорошо, и ешьте на здоровье, детки!» И будут есть уже совсем другие, не покупные, а церковные яблоки, святые. Это и есть — Преображение.
Жизнь Москвы и москвичей конца 19-го века глазами ребёнка, вписанная автором в годовой цикл традиционных православных праздников. Описания обычных бытовых и деловых событий приобретают ностальгический характер благодаря непосредственному детскому восприятию.
Рождество подходит издалека, тихо. Глубокие снега, морозы крепче. Мороз такой, что воздух мерзнет. Инеем стоит, туманно, дымно.
Перед Рождеством, дня за три, на рынках, на площадях, - лес елок. А какие елки! Народ гуляет, выбирает. Собаки в елках - будто волки, право...До ночи прогуляешь в елках. А мороз крепчает. Небо - в дыму - лиловое, в огне. На елках иней.
В Сочельник, под Рождество, - бывало, до звезды не ели. Кутью варили, из пшеницы, с медом; взвар - из чернослива, груши, шепталы... Ставили под образа, на сено. Почему?.. А будто - дар Христу. Ну... будто Он на сене, в яслях. Бывало, ждешь звезды, протрешь все стекла. На стеклах лед, с мороза. Вот, брат, красота-то!.. Елочки на них, разводы, как кружевное. Ноготком протрешь - звезды не видно? Видно! Первая звезда, а вон - другая... Стекла засинелись. Стреляет от мороза печка, скачут тени. А звезд все больше...
Ко всенощной. Выйдешь - певучий звон. И звезды. Калитку тронешь, - так и осыплет треском. Мороз! Снег синий, крепкий, попискивает тонко-тонко. По улице - сугробы, горы. В окошках розовые огоньки лампадок. А воздух... - синий, серебрится пылью, дымный, звездный. Сады дымятся. Березы - белые виденья. Спят в них галки. Огнистые дымы столбами, высоко, до звезд. Звездный звон, певучий, - плывет, не молкнет; сонный, звон-чудо, звон-виденье, славит Бога в вышних, - Рождество.
Идешь и думаешь: сейчас услышу ласковый напев-молитву, простой, особенный какой-то, детский, теплый... - и почему-то видится кроватка, звезды.
Рождество Твое, Христе Боже наш,
Возсия мирови Свет Разума...
И почему-то кажется, что давний-давний тот напев священный... был всегда. И будет.
Жизнь Москвы и москвичей конца 19-го века глазами ребёнка, вписанная автором в годовой цикл традиционных православных праздников. Описания обычных бытовых и деловых событий приобретают ностальгический характер благодаря непосредственному детскому восприятию.
Оттепели все чаще, снег маслится. С солнечной стороны висят стеклянною бахромою сосульки, плавятся-звякают о льдышки. Прыгаешь на одном коньке, и чувствуется, как мягко режет, словно по толстой коже. Прощай, зима! Это и по галкам видно, как они кружат «свадьбой», и цокающий их гомон куда-то манит. Болтаешь коньком на лавочке и долго следишь за черной их кашей в небе. Куда-то скрылись. И вот проступают звезды. Ветерок сыроватый, мягкий, пахнет печеным хлебом, вкусным дымком березовым, блинами. Капает в темноте, — масленица идет.
Жизнь Москвы и москвичей конца 19-го века глазами ребёнка, вписанная автором в годовой цикл традиционных православных праздников. Описания обычных бытовых и деловых событий приобретают ностальгический характер благодаря непосредственному детскому восприятию.
Что-то я постигаю в этот чудесный миг… — есть у людей такое… выше всего на свете… — Святое, Бог!
Жизнь Москвы и москвичей конца 19-го века глазами ребёнка, вписанная автором в годовой цикл традиционных православных праздников. Описания обычных бытовых и деловых событий приобретают ностальгический характер благодаря непосредственному детскому восприятию.