Мои цитаты из книг
В некоторых странах власть народного лидера была более беспощадной, чем в других, – впрочем, формы беспощадности варьировались богато. И если оправдать убийства за пределами вверенной лидеру демократии, то разом оправдаешь многих злодеев; а если не принимать убийства невинных вовсе – то как быть с расстрелом греческих повстанцев и бомбежкой Ирака? Сначала казалось, что с этим вопросом можно разобраться: дело в дозировке необходимого лекарства. Пытались ввести квоты на умеренное истребление невинных, вводили норму на истребление женщин и детей при прогрессивном бомбометании варварских стран, но это выглядело неубедительно. В конце концов, и нацисты уверяли, что они ликвидируют недочеловеков избирательно, в целях общего оздоровления организма. Одна из последних фраз Гитлера: «Когда они будут идти к новой войне, вспомнят, что я не успел избавить мир от всех паразитов», – слишком очевидно вписывается в данную риторику. Демократии всячески старались откреститься от памяти о Гитлере и Сталине. Лидеры противоположных изводов демократии в сердцах именовали друг друга гитлерами и сталиными, но поскольку каждый называл каждого «гитлером», определение потеряло смысл. Изначально эти имена были ругательными – Гитлер и Сталин воплощали нечто антидемократическое. И действительно, эти вожди народов были крайне жестоки, что, впрочем, не отменяло народного характера власти и одобрения данных диктаторов народом. Их легитимность на момент правления не вызывает сомнений, и то, что они представляли волю демоса в не меньшей степени, нежели их либеральные коллеги – очевидно. И Сталин, и Рузвельт, и Гитлер одинаково пылко делегированы народом на власть, хотя Рузвельт и не считал Гитлера демократом, а Гитлер не усматривал в американском капитализме народной воли, а Сталина считал азиатским тираном.
На приёме у французского посла в Москве собралась элита российской либеральной оппозиции. В свете перемен в политической жизни России, веющих с Болотной площади, банкет был созван не только для приятного общения и смакования изысканной кулинарии. Но начавшийся праздник омрачил обыкновенный следователь уголовного розыска, предъявивший гражданке Франции обвинение в убийстве. Дальнейшая детективная интрига романа постепенно превращается в экскурс по российской истории двадцатого века, в...
Карта расползлась, история сломала внешнее кольцо социалистических стран вокруг России с остервенением – так ломают щит и доспехи поверженного врага, так обдирают кору с дерева. К черту! Прочь! – и люди, олицетворявшие на тот момент историю, торопили события. Трупы лидеров пинали ногами, памятники вождям ломали, стариков коммунистов волокли в суд, и люди плевали в постылое прошлое. У многих накипело – большинству казалось, что именно так справедливо: ведь сатрапы не давали им приблизиться к идее равенства, обещанной социалистической демократией. Сатрапов убивали за то, что декларированное ими равенство оказалось мнимым. Расстрельщик Никита Хрущев раскрыл людям глаза на правду о репрессиях сталинизма; доклад на ХХ съезде явился прорывом к истине; с тех пор в закрытых докладах людям раскрывали глаза постоянно. И диву давались граждане: до каких же пределов можно распахнуть бельма. Впрочем – что-то даже слепые увидели. Увидели и почувствовали, как валится Восточная Европа, обнажается сердцевина Российской империи. Обвал внешнего кольца империи был закономерен; кольцо сгнило. Британский геополитик МакКиндер и вслед за ним гитлеровский астролог Хаусхофер называли центральный пояс Евразии – «срединной землей», считали, что по нему проходит историческая сила – отныне миф развеян: пустое пространство зияло на месте срединной земли, открылся беззащитный пустырь Российского ядра.
На приёме у французского посла в Москве собралась элита российской либеральной оппозиции. В свете перемен в политической жизни России, веющих с Болотной площади, банкет был созван не только для приятного общения и смакования изысканной кулинарии. Но начавшийся праздник омрачил обыкновенный следователь уголовного розыска, предъявивший гражданке Франции обвинение в убийстве. Дальнейшая детективная интрига романа постепенно превращается в экскурс по российской истории двадцатого века, в...
«– История, как и война, похожа на уравнение. Надо написать ответ. Ты можешь решить уравнение, только исходя из данных, которые в уравнении приведены. Понимаешь?
– Не очень.
– Надо победить. Есть три полка пехоты, два эскадрона кавалерии, три гаубицы – и еще есть овраг, болото, поле. И город – с другой стороны поля. Все, больше ничего нету. Имеется противник, численность противника является величиной икс. Действия противника – еще один икс. Задача: перейти болото, пересечь поле, взять город. Или, например, имеется история России: обычаи, вера, народ, земля, цари. Столько-то русских, столько башкир, столько татар, такая вот почва, такие выходы к морям, такие реки, такой лес, известно, какие горы – всего много, но больше ничего нет. Средиземного моря нет, Индии нет, тропиков нет, урожаи низкие, заводов мало, долгая зима. Вера – как на Западе, но не совсем. Страна огромная, легко развалится на части. Долго собирали, потерять можно быстро. Три четверти страны – в деревнях. Порядка нет. Общих планов нет. Надо строить единую процветающую страну. Такие условия задачи. Понимаешь?
– Можно исходить только из того, что есть?
– Как в математике. Перед тобой уравнение – дроби, числитель-знаменатель, числа, плюсы-минусы, корни, иксы имеются, как без них? И надо решить. Ты не можешь взять число из другого уравнения. И не можешь отменить то число, которое уже имеется. От боя нельзя отказаться, местность нельзя поменять. Поле есть – значит, требуется учесть поле, открытое пространство, там подстрелят, пока дойдешь до города. Ты не можешь из кармана вынуть самолеты. У тебя есть только пехота и кавалерия. А перед полем болото, кони не пройдут. Ты понимаешь задачу?
– Понимаю. А что бы сделал Тухачевский?
– Так что бы сделал Тухачевский? Вот поле, надо поле перейти. Самолетов нет. Что дальше?
– Тухачевский потребовал бы самолеты. Написал бы четкое обоснование – почему требуется прикрытие с воздуха. Ему бы отказали. Самолетов нет, ваша задача решить проблему без самолетов. Ему бы велели не валять дурака, вспомнить Польшу и действовать осмотрительно, но город взять к завтрашнему утру.
– И что бы он сделал?
– Как – что? Взял бы город, конечно.
– Как?
– Он командарм, значит, обязан решить задачу. А как – он в этот момент еще не знает. Вот, например, русская история. В России степи – их нельзя отменить, степи есть. Африканцы не могут отменить свои пустыни – так уж сложилось. В степи урожай не соберешь. И надо в степях рыть каналы, давать воду. А на войне надо брать города, пересекать болота, тянуть обоз. Понимаешь?
– Да, – сказал Сергей Дешков.
– Это наша история, и история у нас – одна. Нет другой истории.
– Ты сказал, на войне противник – это икс. А в истории какой икс?
– Находят разные берестяные грамоты, уточняют летописи. Но вообще-то неизвестная величина в истории одна – это ты сам. Все остальное известно, надо только не лениться, прочесть и подумать. И знаешь, чем историк отличается от политика? Политика – это когда из рукава достают самолеты. Ах, перед нами поле? Самолеты сюда подайте! Нет самолетов – тогда будем считать, что и поля нет. Степи в России имеются? Тайга? Давайте считать, что это не определяющий фактор. Будем ориентироваться на Среднерусскую возвышенность и плодородную Кубань, – и отец засмеялся; он смеялся гулко и отрывисто, как кашлял.»
На приёме у французского посла в Москве собралась элита российской либеральной оппозиции. В свете перемен в политической жизни России, веющих с Болотной площади, банкет был созван не только для приятного общения и смакования изысканной кулинарии. Но начавшийся праздник омрачил обыкновенный следователь уголовного розыска, предъявивший гражданке Франции обвинение в убийстве. Дальнейшая детективная интрига романа постепенно превращается в экскурс по российской истории двадцатого века, в...
«– История, как и война, похожа на уравнение. Надо написать ответ. Ты можешь решить уравнение, только исходя из данных, которые в уравнении приведены. Понимаешь?
– Не очень.
– Надо победить. Есть три полка пехоты, два эскадрона кавалерии, три гаубицы – и еще есть овраг, болото, поле. И город – с другой стороны поля. Все, больше ничего нету. Имеется противник, численность противника является величиной икс. Действия противника – еще один икс. Задача: перейти болото, пересечь поле, взять город. Или, например, имеется история России: обычаи, вера, народ, земля, цари. Столько-то русских, столько башкир, столько татар, такая вот почва, такие выходы к морям, такие реки, такой лес, известно, какие горы – всего много, но больше ничего нет. Средиземного моря нет, Индии нет, тропиков нет, урожаи низкие, заводов мало, долгая зима. Вера – как на Западе, но не совсем. Страна огромная, легко развалится на части. Долго собирали, потерять можно быстро. Три четверти страны – в деревнях. Порядка нет. Общих планов нет. Надо строить единую процветающую страну. Такие условия задачи. Понимаешь?
– Можно исходить только из того, что есть?
– Как в математике. Перед тобой уравнение – дроби, числитель-знаменатель, числа, плюсы-минусы, корни, иксы имеются, как без них? И надо решить. Ты не можешь взять число из другого уравнения. И не можешь отменить то число, которое уже имеется. От боя нельзя отказаться, местность нельзя поменять. Поле есть – значит, требуется учесть поле, открытое пространство, там подстрелят, пока дойдешь до города. Ты не можешь из кармана вынуть самолеты. У тебя есть только пехота и кавалерия. А перед полем болото, кони не пройдут. Ты понимаешь задачу?
– Понимаю. А что бы сделал Тухачевский?
– Так что бы сделал Тухачевский? Вот поле, надо поле перейти. Самолетов нет. Что дальше?
– Тухачевский потребовал бы самолеты. Написал бы четкое обоснование – почему требуется прикрытие с воздуха. Ему бы отказали. Самолетов нет, ваша задача решить проблему без самолетов. Ему бы велели не валять дурака, вспомнить Польшу и действовать осмотрительно, но город взять к завтрашнему утру.
– И что бы он сделал?
– Как – что? Взял бы город, конечно.
– Как?
– Он командарм, значит, обязан решить задачу. А как – он в этот момент еще не знает. Вот, например, русская история. В России степи – их нельзя отменить, степи есть. Африканцы не могут отменить свои пустыни – так уж сложилось. В степи урожай не соберешь. И надо в степях рыть каналы, давать воду. А на войне надо брать города, пересекать болота, тянуть обоз. Понимаешь?
– Да, – сказал Сергей Дешков.
– Это наша история, и история у нас – одна. Нет другой истории.
– Ты сказал, на войне противник – это икс. А в истории какой икс?
– Находят разные берестяные грамоты, уточняют летописи. Но вообще-то неизвестная величина в истории одна – это ты сам. Все остальное известно, надо только не лениться, прочесть и подумать. И знаешь, чем историк отличается от политика? Политика – это когда из рукава достают самолеты. Ах, перед нами поле? Самолеты сюда подайте! Нет самолетов – тогда будем считать, что и поля нет. Степи в России имеются? Тайга? Давайте считать, что это не определяющий фактор. Будем ориентироваться на Среднерусскую возвышенность и плодородную Кубань, – и отец засмеялся; он смеялся гулко и отрывисто, как кашлял.»Отрывок из книги: Максим Карлович Кантор. «Красный свет.» АСТ, 2013.
На приёме у французского посла в Москве собралась элита российской либеральной оппозиции. В свете перемен в политической жизни России, веющих с Болотной площади, банкет был созван не только для приятного общения и смакования изысканной кулинарии. Но начавшийся праздник омрачил обыкновенный следователь уголовного розыска, предъявивший гражданке Франции обвинение в убийстве. Дальнейшая детективная интрига романа постепенно превращается в экскурс по российской истории двадцатого века, в...
Вот, например, история одной интуиции. Глава Одесского отделения ОГПУ Яковлев написал донос на своего отца, да сам и арестовал собственного отца. Отец был участником черной сотни до революции – интуиция подсказала, что пора его сдать. Отца своего Яковлев приказал расстрелять прямо во дворе отделения ОГПУ и присутствовал при казни – а спустя некоторое время и самого чекиста Яковлева расстреляли. Донос на него был прост: обвинили в избыточном кровопийстве и головокружении от успехов. Дескать, интуиция подсказывает, что слишком много граждан постреляли, руководствуясь интуицией. Закрутилась карусель интуиций, столкнулось много правд. Сын и внук расстрелянных чекистов Яковлевых стал впоследствии главным редактором либеральной газеты эпохи горбачевской гласности «Московские новости» – и писал разоблачительные статьи против Советской власти, тоже своего рода доносы. Он, правда, нигде не рассказал, какое отношение его собственная семья имеет к произволу, – он обличал социализм в целом: пошто собственность отдали народу, ироды безответственные? Издание наделало шуму и собрало вокруг себя людей мыслящих. Сын смелого журналиста (то есть внук и правнук тех казненных) – сам успешный журналист и основатель коммерческих изданий – выходил на антисталинские демонстрации с плакатом «Я знаю правду». Какую именно из правд он имел в виду, журналист не указывал; а только набрал он миллионных кредитов от доверчивых миллиардеров – и драпанул с миллионами на Майорку. И это типическая биография.
На приёме у французского посла в Москве собралась элита российской либеральной оппозиции. В свете перемен в политической жизни России, веющих с Болотной площади, банкет был созван не только для приятного общения и смакования изысканной кулинарии. Но начавшийся праздник омрачил обыкновенный следователь уголовного розыска, предъявивший гражданке Франции обвинение в убийстве. Дальнейшая детективная интрига романа постепенно превращается в экскурс по российской истории двадцатого века, в...
Тут, слава богу, подали десерт: шоколадный мусс с шариками ванильного мороженого, и внимание спорщиков переключилось с архивов злокозненных большевиков на поединок мороженого с шоколадом. Было на что посмотреть! Искусство хорошего повара не уступает искусству мастера инсталляций – хоть фотографируй блюдо и вешай фотографию в музее! Холодный белый шарик, окруженный раскаленной коричневой массой, дрожал и таял. Твердый шарик мороженого терял очертания, растекался в лужицу, подобно войскам генерала Корнилова, окруженным в легендарном Ледяном походе красными полчищами. Подобно Белому движению, ванильный шарик держался до последнего, но стихия варварства одолевала героев! Адвокат Чичерин помогал шарику как мог: маленькой десертной ложечкой от отгонял шоколадную лаву от замороженного шарика, а тонкой вафелькой воздвиг своего рода плотину, дабы шоколадное нашествие разбивало о вафельку свои валы. Шоколадный мусс замедлил свой бег, и шарик мог передохнуть. Шансы у мороженого были – адвокат принялся стремительно подъедать мусс с краев, чтобы хоть как-то уравновесить силы. Шоколадное озеро мельчало, и шансы мороженого росли – еще немного продержаться, и победа за нами! Так и былые союзники царской России (то бишь Антанта) посильно помогали Белому движению – высаживали войска в Архангельске, посылали корабли к Одессе, пытались удержать войска дикарей. Так победим! Адвокат аккуратно орудовал ложечкой в шоколадном муссе, и враги редели. Однако стихия неумолима. Вафельная плотина пропиталась горячим шоколадом и осела в блюдечке; в пробоину хлынул расплавленный шоколад, неумолимый и дикий, как Первая конная. Белый шарик стал подтекать, его перекосило, и вот он вдруг завалился на бок, рухнул в шоколадную лужу. Адвокат ужаснулся, он так растерялся, что даже перестал есть, обреченно уронил ложечку. Так и войска союзников внезапно прекратили оказывать помощь белым генералам – отозвали экспедиционные корпуса, оставили Колчака, предали Деникина. А шоколадный мусс воспользовался замешательством адвоката – ринулся на шарик и с другого бока, коричневые волны накрыли мороженое, затопили его вовсе. То, что некогда было хрустально твердым и снежно-белым, – превратилось в коричневатую жижу, а вскоре и вовсе сплавилось в единую массу с шоколадным варевом. Так и белые герои – те, что не успели на пароходы в Севастополе, – растворились в среде дикарей, а постепенно и смешались с толпой, образовали вместе с ней единую субстанцию – советский народ. Sic transit! Адвокат Чичерин утратил интерес к десерту: попробовал на вкус, что же получилось из этой каши, – нет, не то! Ковырнул вафельку-предательницу, но раскисшая вафелька была недостойна его внимания – так вот и интеллигенция, не сумев встать между восставшей стихией и культурным ядром, превратилась в жалкую слякоть. Адвокат оттолкнул от себя блюдечко – ах, если бы столь же легко можно было оттолкнуть от себя Россию с ее гнилой историей!
На приёме у французского посла в Москве собралась элита российской либеральной оппозиции. В свете перемен в политической жизни России, веющих с Болотной площади, банкет был созван не только для приятного общения и смакования изысканной кулинарии. Но начавшийся праздник омрачил обыкновенный следователь уголовного розыска, предъявивший гражданке Франции обвинение в убийстве. Дальнейшая детективная интрига романа постепенно превращается в экскурс по российской истории двадцатого века, в...
Джугашвили был азиатским человеком, и Россия оскалилась на Запад его азиатской рожей.
На приёме у французского посла в Москве собралась элита российской либеральной оппозиции. В свете перемен в политической жизни России, веющих с Болотной площади, банкет был созван не только для приятного общения и смакования изысканной кулинарии. Но начавшийся праздник омрачил обыкновенный следователь уголовного розыска, предъявивший гражданке Франции обвинение в убийстве. Дальнейшая детективная интрига романа постепенно превращается в экскурс по российской истории двадцатого века, в...
- Скaжите, увaжaемый, - спросилa Губкинa, - вaм не стыдно? Эпитет "увaжaемый" писaли прежде в официaльных бумaгaх, ныне в обществе никого тaк не нaзывaли. "Рукопожaтные" имелись, "увaжaемых" не было. Дaнный эпитет употребляли, чтобы постaвить нa место, тaк теперь обрaщaлись к прислуге
На приёме у французского посла в Москве собралась элита российской либеральной оппозиции. В свете перемен в политической жизни России, веющих с Болотной площади, банкет был созван не только для приятного общения и смакования изысканной кулинарии. Но начавшийся праздник омрачил обыкновенный следователь уголовного розыска, предъявивший гражданке Франции обвинение в убийстве. Дальнейшая детективная интрига романа постепенно превращается в экскурс по российской истории двадцатого века, в...
Даже по прошествии долгих лет, мысли Квислинга кажутся мне здравыми. «Русский вопрос – главный вопрос современной мировой политики» – как это верно! «Принудить страну таких размеров и с таким климатом можно только путем ее внутреннего раскола!» И опять – как прозорливо, как метко!
На приёме у французского посла в Москве собралась элита российской либеральной оппозиции. В свете перемен в политической жизни России, веющих с Болотной площади, банкет был созван не только для приятного общения и смакования изысканной кулинарии. Но начавшийся праздник омрачил обыкновенный следователь уголовного розыска, предъявивший гражданке Франции обвинение в убийстве. Дальнейшая детективная интрига романа постепенно превращается в экскурс по российской истории двадцатого века, в...
Есть две формы изменения общества: война и революция. Революция – это призыв к равенству; война – это требование неравенства. Равенство требуется, чтобы дать шанс новому; неравенство нужно, чтобы встроить новое в управляемую иерархию.
На приёме у французского посла в Москве собралась элита российской либеральной оппозиции. В свете перемен в политической жизни России, веющих с Болотной площади, банкет был созван не только для приятного общения и смакования изысканной кулинарии. Но начавшийся праздник омрачил обыкновенный следователь уголовного розыска, предъявивший гражданке Франции обвинение в убийстве. Дальнейшая детективная интрига романа постепенно превращается в экскурс по российской истории двадцатого века, в...