Мои цитаты из книг
Критик книгу фэнтези не читает – да никто от него этого и не ждет. Ограничив сферу рецензирования только прочитанными книгами, критик стал бы проделывать титаническую работу за плевые деньги, а такое можно пожелать лишь дурням да заклятым врагам. Такое рецензирование рассудительный критик предоставляет обожателям фантастики, авторам писем в редакции. Оные обожатели с таким запалом и рвением рецензируют все, что им под руку попадает, что им вообще нет нужды платить.
У дороги стоит столб. На столбе надпись: «Ты, что придешь с запада. Налево пойдешь — вернешься. Направо пойдешь — вернешься. Прямо пойдешь — не вернешься». Куда пойдут молодая друидка и воин, не трудно догадаться...
Я несу ее на внутренней поверхности век.
У дороги стоит столб. На столбе надпись: «Ты, что придешь с запада. Налево пойдешь — вернешься. Направо пойдешь — вернешься. Прямо пойдешь — не вернешься». Куда пойдут молодая друидка и воин, не трудно догадаться...
Когда ко мне пристают с расспросами об истоках, то есть о так называемом происхождении моего увлечения литературой фэнтези, о том, что подвигло меня самого заняться этим жанром, я обычно не колеблясь называю Толкина. Как правило, после этого на лице вопрошающего отражается недоумение и разочарование – он, конечно же, думал услышать нечто невероятно оригинальное, что-нибудь о мрачной тайне, скелете в шкафу, урагане страстей, глубоких пороках души, скрытых комплексах и сумрачных закутках моего «Я» – словом, обо всем том, что, по мнению читателя, должно скрываться в естестве писателя, то есть о тех чертах и черточках, которые оправдывали бы дерзость, позволившую предложить читателю все то, что бурлит у автора в душе. А по мнению читателя, у автора в душе должны бурлить и петь никак не меньше, чем Третий Бранденбургский концерт либо Пендерецкий. А если оказывается, что у автора бурлит и поет исключительно в легких, либо в нижнем отделе кишечника, или же если репертуар мелодий и текстов его души не поднимается выше песенки «Жил да был черный кот за углом», или «Sur le pont d'Avignon», то читатель вправе почувствовать разочарование.
У дороги стоит столб. На столбе надпись: «Ты, что придешь с запада. Налево пойдешь — вернешься. Направо пойдешь — вернешься. Прямо пойдешь — не вернешься». Куда пойдут молодая друидка и воин, не трудно догадаться...
Что может быть хуже идиота в лесу? Тот из вас, который крикнул, мол, ничто, был не прав. Есть кое-что похуже, чем идиот в лесу. Это кое-что — идиотка в лесу. (с)
У дороги стоит столб. На столбе надпись: «Ты, что придешь с запада. Налево пойдешь — вернешься. Направо пойдешь — вернешься. Прямо пойдешь — не вернешься». Куда пойдут молодая друидка и воин, не трудно догадаться...
Унитаз, открытый в таинственный и враждебный лабиринт каналов и труб, был угрозой — он не мог оставаться открытым, не защищенным, ведь "нечто" могло из него выйти и застигнуть спящую Ренату врасплох.
Идиотку в лесу — внимание, внимание! — можно узнать по следующим приметам: во-первых, ее слышно на расстоянии полумили, во-вторых, каждые три-четыре шага она неуклюже подпрыгивает, напевает, разговаривает сама с собой, в-третьих, валяющиеся на тропинке шишки пытается пнуть ногой, но не попадает ни по одной.
Где те времена, когда пророк Магомет, намереваясь встать и отправится в мечеть и в то же время не желая будить прикорнувшего в рукаве его одеянии кота, отрезал рукав ножницами?
Поэтому он и отрекается, хоть и любит тешиться мыслью, что кое-кто ждет его, думает о нем и тоскует на острове Гонт. Это тешит его. Как же безобразно по-мужски!
У дороги стоит столб. На столбе надпись: «Ты, что придешь с запада. Налево пойдешь — вернешься. Направо пойдешь — вернешься. Прямо пойдешь — не вернешься». Куда пойдут молодая друидка и воин, не трудно догадаться...
Чем живее и проницательнее ум, тем прекраснее фантазии, которые он в состоянии создавать.
У дороги стоит столб. На столбе надпись: «Ты, что придешь с запада. Налево пойдешь — вернешься. Направо пойдешь — вернешься. Прямо пойдешь — не вернешься». Куда пойдут молодая друидка и воин, не трудно догадаться...
Безделье, как говорится, надо заслужить
У дороги стоит столб. На столбе надпись: «Ты, что придешь с запада. Налево пойдешь — вернешься. Направо пойдешь — вернешься. Прямо пойдешь — не вернешься». Куда пойдут молодая друидка и воин, не трудно догадаться...
Писатель обманывает читателя, влача его по бездорожьям собственного воображения.
У дороги стоит столб. На столбе надпись: «Ты, что придешь с запада. Налево пойдешь — вернешься. Направо пойдешь — вернешься. Прямо пойдешь — не вернешься». Куда пойдут молодая друидка и воин, не трудно догадаться...
Кабы мне бы да женицца, Вот бы я бы был бы рад! Я бы, значить, стал бы брицца Каждый день пять раз подряд!
У дороги стоит столб. На столбе надпись: «Ты, что придешь с запада. Налево пойдешь — вернешься. Направо пойдешь — вернешься. Прямо пойдешь — не вернешься». Куда пойдут молодая друидка и воин, не трудно догадаться...
Феноменологическое существование равенства было невозможно, но идея равенства (то есть идея равных возможностей, реализованных средним классом в акциях мировых благ) существовала, и такое равенство всех устраивало. Блага мира описали на бумаге, и каждый имел возможность получить себе клочок с описанием. Представитель среднего класса напоминал миру, что хотя он внизу пирамиды, но столь же независим, как те, кто на самом верху. Благая весть: «Мы свободны и живем не хуже, чем толстосумы, поскольку у нас равные с толстосумами возможности» – разнеслась по миру и отменила требования равенства слабых с сильными. Возможно, прежде сильные решали за слабых, как ничтожествам жить и как умирать, – не то теперь! Теперь если маленький человек грамотно воспользовался своими правами: приобрел акции, разумно их инвестировал, оформил ипотеку – он получил приблизительно те же блага мира, что и человек большой. Пусть у магната – огромный дворец, но независимость в уютном коттедже – это совсем недурно. Отныне маленький человек не зависит от владыки. Правда, не уточняли, что его свобода взята у сильных в кредит.
На приёме у французского посла в Москве собралась элита российской либеральной оппозиции. В свете перемен в политической жизни России, веющих с Болотной площади, банкет был созван не только для приятного общения и смакования изысканной кулинарии. Но начавшийся праздник омрачил обыкновенный следователь уголовного розыска, предъявивший гражданке Франции обвинение в убийстве. Дальнейшая детективная интрига романа постепенно превращается в экскурс по российской истории двадцатого века, в...