Когда что-нибудь возвращается к жизни, всегда больно.
если есть возможность свободно ходить, есть и спать, то жизнь еще не кончена и вообще - достаточно хороша.
То, что справедливо, не всегда правильно.
Ничего не вылечишь без боли.
Есть одиночество, которое можно убаюкать. Руки скрещены на груди, колени приподняты, и покачиваешься, покачиваешься – движение это, в отличие от качки корабля, смягчает душу и убаюкивает. Оно исходит откуда-то изнутри и обволакивает тебя плотно, как кожа. Есть еще и такое одиночество, которое словно накатывает извне. Его не убаюкаешь. Оно живое и существует независимо, само по себе. Оно иссушает и разрастается, захватывая все вокруг, так что даже звук собственных шагов будто доносится до тебя со стороны.
Мужчина – это всего лишь мужчина. А вот сын – это уже и правда кое-что!
Очень опасно любить кого-то так сильно, особенно собственных детей. Лучше всего, это он знал по опыту, любить чуть-чуть, совсем немножко; рано или поздно сломают твоей любви хребет или запихнут ее в саван, и тогда, что уж, у тебя все-таки останутся силы для другой любви.
- Любовь твоя слишком уж тяжела. - Слишком тяжела? Любовь или есть, или ее нет. Легкая любовь – это вообще не любовь.
«Мужчина – это всего лишь мужчина, и ничего больше». Они просят тебя передать им какую-то часть твоего бремени, но стоит тебе ощутить, как приятно и легко тебе стало, как они начинают всматриваться в твои шрамы и оценивать твои тяготы...
Большинство из нас ломается, когда груз мелких нарушений становится слишком тяжел. Все это помаленьку складывается, и мы не выдерживаем. Избежать крупных проступков достаточно просто, но вас в конечном счете погребает под собой сотня мелочей.