Мои цитаты из книг
Каждый год приносил успехи цинизму. Его чудище росло, как на дрожжах, символом чего стали Звезды Героев, за которые раньше платили жизнью, а теперь стали выдавать в подарок ко дню рождения.
От издателя `Этот главный роман своей жизни я писал семь лет с некоторыми перерывами, понимая, что опубликовать его невозможно. Он был закончен в канун больших перемен в нашем обществе и уже через два года опубликован в журнале `Нева`, а затем издан отдельной книгой. Прошло совсем немного времени, и выяснилось, что потрясения отдельно стоящего дома с его жильцами, описанные в романе, во многом предугадали потрясения, случившиеся с нашей отчизной и не менее фантастические`. (Александр Житинский)...
«Любое из утверждений – „Бог есть“ или „Бога нет“ – является ложным. Истинны лишь поиски Бога, которые могут привести либо к его отрицанию, либо к вере.»
От издателя `Этот главный роман своей жизни я писал семь лет с некоторыми перерывами, понимая, что опубликовать его невозможно. Он был закончен в канун больших перемен в нашем обществе и уже через два года опубликован в журнале `Нева`, а затем издан отдельной книгой. Прошло совсем немного времени, и выяснилось, что потрясения отдельно стоящего дома с его жильцами, описанные в романе, во многом предугадали потрясения, случившиеся с нашей отчизной и не менее фантастические`. (Александр Житинский)...
Мир, проповедуемый нами, начинен ныне таким количеством взрывчатки, что случись какая-нибудь искра – и он разлетится вдребезги, как елочная игрушка, свалившаяся с ветки.
От издателя `Этот главный роман своей жизни я писал семь лет с некоторыми перерывами, понимая, что опубликовать его невозможно. Он был закончен в канун больших перемен в нашем обществе и уже через два года опубликован в журнале `Нева`, а затем издан отдельной книгой. Прошло совсем немного времени, и выяснилось, что потрясения отдельно стоящего дома с его жильцами, описанные в романе, во многом предугадали потрясения, случившиеся с нашей отчизной и не менее фантастические`. (Александр Житинский)...
…Наши достоинства и недостатки имеют определенный радиус действия. Чтобы узнать человека, мы сходимся с ним и обнаруживаем, что вблизи он лучше и милее нам. Мы делаем еще шаг и очаровываемся снова. Но сближение это нельзя продолжать до бесконечности, иначе достоинства обернутся недостатками. Нужно уметь остановиться в сближении, соблюсти дистанцию, тогда дружба не рискует превратиться во вражду, а любовь – в муку. Дистанция эта различна у разных людей. Есть такие, которые могут быть нам приятны или попросту сносны на значительном удалении, но есть и те, кого нам хочется приближать к себе все больше и больше. И тут надо помнить об оптимальном радиусе наших достоинств.
Это же справедливо при сближении с самим собою. Человек всю жизнь идет к себе, приближает к себе себя, испытывая этот переход собственных достоинств в собственные недостатки. Разница в том, что это сближение нельзя остановить. Надо слиться с собою, каким бы мучительным ни было это слияние.
От издателя `Этот главный роман своей жизни я писал семь лет с некоторыми перерывами, понимая, что опубликовать его невозможно. Он был закончен в канун больших перемен в нашем обществе и уже через два года опубликован в журнале `Нева`, а затем издан отдельной книгой. Прошло совсем немного времени, и выяснилось, что потрясения отдельно стоящего дома с его жильцами, описанные в романе, во многом предугадали потрясения, случившиеся с нашей отчизной и не менее фантастические`. (Александр Житинский)...
«В сущности, мы никогда не порываем с детством, милорд, и как величайшее счастье воспринимаем всякое настоящее в него возвращение… Не то, знаете, когда ребячливость нападает… нет, тут другое…
– Я знаю, о чем вы говорите.
– Это бывает только наедине с собою. Чаще всего у зеркала, когда с отвращением смотришь на свое взрослое лицо и вдруг стираешь его, как ненужную маску, и подмигиваешь себе – десятилетнему: «Здорово мы дурачим взрослых?» Удивительно, но понятие «взрослый» по отношению к каким-то людям сохраняется всю жизнь.»
От издателя `Этот главный роман своей жизни я писал семь лет с некоторыми перерывами, понимая, что опубликовать его невозможно. Он был закончен в канун больших перемен в нашем обществе и уже через два года опубликован в журнале `Нева`, а затем издан отдельной книгой. Прошло совсем немного времени, и выяснилось, что потрясения отдельно стоящего дома с его жильцами, описанные в романе, во многом предугадали потрясения, случившиеся с нашей отчизной и не менее фантастические`. (Александр Житинский)...
Равенство, признаваемое всеми на словах, оборачивается хамством, потому что нам неведома иная основа этики, кроме страха, а раз мы уже не боимся ближнего своего, стали ему равны, то можно послать его подальше на законном основании.
От издателя `Этот главный роман своей жизни я писал семь лет с некоторыми перерывами, понимая, что опубликовать его невозможно. Он был закончен в канун больших перемен в нашем обществе и уже через два года опубликован в журнале `Нева`, а затем издан отдельной книгой. Прошло совсем немного времени, и выяснилось, что потрясения отдельно стоящего дома с его жильцами, описанные в романе, во многом предугадали потрясения, случившиеся с нашей отчизной и не менее фантастические`. (Александр Житинский)...
Иногда счастье казалось почти невыносимым, обретало такую мучительную остроту, что я не знала, как жить дальше.
Это второй роман Аниты Мейсон, после исторического бестселлера "Иллюзионист", вошедшего в шорт-лист Букеровской премии, — роман о всепобеждающей страсти и той цене, которой может даться эта победа. Особенно если эта страсть — к полету, вы — женщина, а место действия — гитлеровская Германия... Из аннотации: История о судьбе неординарной женщины лётчика, описанной через призму истории взлета и падения Третьего Рейха. Психологическая драма человека, пытающегося найти себя и заниматься любимым...
– Начинаешь ставить под сомнение приказы – и что дальше? В таком случае усомниться можно решительно во всем. – Возможно, так и надо, – говорю я.
Это второй роман Аниты Мейсон, после исторического бестселлера "Иллюзионист", вошедшего в шорт-лист Букеровской премии, — роман о всепобеждающей страсти и той цене, которой может даться эта победа. Особенно если эта страсть — к полету, вы — женщина, а место действия — гитлеровская Германия... Из аннотации: История о судьбе неординарной женщины лётчика, описанной через призму истории взлета и падения Третьего Рейха. Психологическая драма человека, пытающегося найти себя и заниматься любимым...
совесть дана человеку для того, чтобы обращаться к ней.
Это второй роман Аниты Мейсон, после исторического бестселлера "Иллюзионист", вошедшего в шорт-лист Букеровской премии, — роман о всепобеждающей страсти и той цене, которой может даться эта победа. Особенно если эта страсть — к полету, вы — женщина, а место действия — гитлеровская Германия... Из аннотации: История о судьбе неординарной женщины лётчика, описанной через призму истории взлета и падения Третьего Рейха. Психологическая драма человека, пытающегося найти себя и заниматься любимым...
Квартиры так много говорят о своих обитателях, что порой я задаюсь вопросом, почему люди вообще впускают друг друга в свой дом.
Это второй роман Аниты Мейсон, после исторического бестселлера "Иллюзионист", вошедшего в шорт-лист Букеровской премии, — роман о всепобеждающей страсти и той цене, которой может даться эта победа. Особенно если эта страсть — к полету, вы — женщина, а место действия — гитлеровская Германия... Из аннотации: История о судьбе неординарной женщины лётчика, описанной через призму истории взлета и падения Третьего Рейха. Психологическая драма человека, пытающегося найти себя и заниматься любимым...