Мои цитаты из книг
Настоящий врач может все, делает все, а боится только Бога.
Сага, сравнимая по силе воздействия на читателя, возможно, лишь с "Днями Турбиных" Булгакова и "Гибелью богов" Висконти. Кто-то предаст, постарается приблизиться к "новому режиму"... Кто-то замрет в бездействии - или уйдет в личные чувства и переживания... Но кто-то поймет - необходимо действовать! Трагедия страны - через трагедию семьи... Страшные годы Германии - через крестный путь нескольких...
А Германию тем временем все плотней и плотней обволакивал туман лжи. Герметически изолированная от остального мира, страна отдана была во власть лжи, которую изо дня в день изрыгали фашисты, миллионы раз повторяя ее в печати и по радио. Для этой цели они создали специальное министерство. Пользуясь всеми средствами современной техники, фашисты внушали голодающим, что они сыты, угнетенным — что они свободны, тем, кому угрожало растущее возмущение всего мира, — что весь земной шар завидует их мощи и величию.
Германия готовилась к войне. Подготовку вели в стране и за пределами страны, открыто нарушая существующие договоры. Цель жизни — это смерть на поле битвы, проповедовали фашистские вожаки. Война — высшее предназначение нации, провозглашали громкоговорители, все свободное время молодежи заполнялось военной муштрой. На улицах снова зазвучали военные песни. В то же время фюрер в высокопарных истерических речах заверял, что страна неукоснительно придерживается существующих договоров и стремится только к миру. Хитро подмигивая, массам объясняли, что речи фюрера предназначены исключительно для дураков за границей и произносятся лишь для того, чтобы без помех продолжать вооружение. Эта «маскировка», измышленная «северной хитростью», оправдана великими целями нации. Так пыталось правительство объединить шестьдесят пять миллионов людей в союз хитро подмигивающих двурушников.
В таком же духе воспитывалась молодежь. Ей внушали, что война вовсе не была проиграна, что германский народ самый благородный в мире и что именно поэтому на него извне и изнутри ополчаются коварные недруги. На расспросы любопытных молодежи предлагали отвечать, что военные учения не военные учения, а «спорт». Детям внушали, что тот, кто говорит правду, направленную против интересов «коричневых», — негодяй, поставленный вне закона. Им внушали, что они — достояние государства, а не дети своих родителей. Чернили и оплевывали все то, что родители их славили, славили все то, что родители их предавали проклятию, и жестоко наказывали тех из них, кто открыто разделял убеждения родителей. Детей учили лгать.
В этой фашистской Германии не существовало преступления злее, чем приверженность здравому смыслу, приверженность идее мира и принципам правдивости. Правительство требовало, чтобы каждый тщательно следил за своим ближним, за тем, в какой мере он исповедует предписанные нацистами взгляды. Кто не доносил, тот уже сам был на подозрении. Сосед шпионил за соседом, сын — за отцом, приятель — за приятелем. В квартирах разговаривали шепотом, ибо громко сказанное слово проникало сквозь стены. Боялись друга, подчиненного, официанта, подававшего обед, боялись соседа в трамвае.
Ложь и насилие шли рука об руку. «Коричневые» отменили принципы, которые со времен французской революции лежали в основе общественной жизни и культуры народов. Они вновь ввели рабство под видом «добровольной трудовой повинности». Они заточали в тюрьмы своих противников, содержали их хуже зверей, подвергали их пыткам и называли это «физической закалкой». Они выжигали им свастики на теле, заставляли их мочиться друг на друга, выщипывать траву ртом, водили в скоморошьих процессиях по улицам и называли это «воспитанием в духе национального самосознания». Заповедь «не убий» была отменена. Политическое убийство превозносилось, как героический поступок, фюрер величал убийц — именно за то, что они были убийцами, — своими братьями; убийцам воздвигали мемориальные доски, убитых выбрасывали из могил; одного убийцу — именно за то, что он был убийцей, — возвели в ранг полицейпрезидента. За первые три месяца фашистского господства в стране насчитывали пятьсот девяносто три безнаказанных убийства — больше чем за все предыдущее десятилетие. В эту цифру вошли только зарегистрированные, документально заверенные убийства. А число казненных в первые месяцы фашистского господства было больше, чем за предыдущие пятнадцать лет.А народ был хорош. Он дал миру великих людей и творил великие дела. Его составляли сильные, трудолюбивые, способные люди. Но их культура была молода. Оказалось нетрудно злоупотребить их поверхностным, безотчетным идеализмом, развить атавистические инстинкты, пещерные страсти — и тонкая оболочка культуры прорвалась. А отсюда то, что случилось. Внешне страна была такой, как всегда. Катились трамваи и автомобили, функционировали рестораны и даже театры, хотя они работали теперь по указке, у газет были те же названия, те же шрифты. Но внутренне страна изо дня в день все больше дичала, нищала, загнивала, гибла. Зверство и ложь разъедали ее. Вся жизнь превратилась в зловонный грим.
Очень многие проявляли равнодушие к общественной жизни. Они верили в обманчивое спокойствие будней, в искусственное веселье празднеств и манифестаций, которые «коричневые» устраивали в изобилии, чтобы заглушить вопиющую нищету крестьян и рабочих, ужасы концентрационных и трудовых лагерей. К тому же те, кто заступил место изгнанных талантливых людей, и те, кто питался объедками со стола новых властителей, создавали иллюзию нового благополучия. Большинство населения обмануть, конечно, не удавалось: возмущенных было больше, чем довольных. При виде марширующих отрядов ландскнехтов недовольные прятались в подворотни, только бы избежать обязательного приветствия. Они до крови закусывали губы, когда слышали гнусную песню о том, что «мир лишь тогда хорош, когда еврею всадишь в горло нож». Но никто не смел открыть рта: за неугодное слово привлекали к суду.
Сага, сравнимая по силе воздействия на читателя, возможно, лишь с "Днями Турбиных" Булгакова и "Гибелью богов" Висконти. Кто-то предаст, постарается приблизиться к "новому режиму"... Кто-то замрет в бездействии - или уйдет в личные чувства и переживания... Но кто-то поймет - необходимо действовать! Трагедия страны - через трагедию семьи... Страшные годы Германии - через крестный путь нескольких...
Умнее жить за идею, чем умирать за нее.
Сага, сравнимая по силе воздействия на читателя, возможно, лишь с "Днями Турбиных" Булгакова и "Гибелью богов" Висконти. Кто-то предаст, постарается приблизиться к "новому режиму"... Кто-то замрет в бездействии - или уйдет в личные чувства и переживания... Но кто-то поймет - необходимо действовать! Трагедия страны - через трагедию семьи... Страшные годы Германии - через крестный путь нескольких...
Шествуй своим медленным шагом, вечный промысл. И пусть незримость твоих шагов не введет меня в сомненье.
Сага, сравнимая по силе воздействия на читателя, возможно, лишь с "Днями Турбиных" Булгакова и "Гибелью богов" Висконти. Кто-то предаст, постарается приблизиться к "новому режиму"... Кто-то замрет в бездействии - или уйдет в личные чувства и переживания... Но кто-то поймет - необходимо действовать! Трагедия страны - через трагедию семьи... Страшные годы Германии - через крестный путь нескольких...
Чертовски трудно, должно быть, молчать, когда на голову тебе плюёт человек в десять раз ничтожнее тебя. Нужно большое самообладание, чтобы в таких случаях не наделать глупостей и удержать язык за зубами.
Сага, сравнимая по силе воздействия на читателя, возможно, лишь с "Днями Турбиных" Булгакова и "Гибелью богов" Висконти. Кто-то предаст, постарается приблизиться к "новому режиму"... Кто-то замрет в бездействии - или уйдет в личные чувства и переживания... Но кто-то поймет - необходимо действовать! Трагедия страны - через трагедию семьи... Страшные годы Германии - через крестный путь нескольких...
Человеческий сброд ничего так не страшится, как разума. Глупости следовало бы ему страшиться, пойми он, что воистину страшно.
Сага, сравнимая по силе воздействия на читателя, возможно, лишь с "Днями Турбиных" Булгакова и "Гибелью богов" Висконти. Кто-то предаст, постарается приблизиться к "новому режиму"... Кто-то замрет в бездействии - или уйдет в личные чувства и переживания... Но кто-то поймет - необходимо действовать! Трагедия страны - через трагедию семьи... Страшные годы Германии - через крестный путь нескольких...
У каждого из нас своя доля. И чем лучше человек, тем она труднее.
Сага, сравнимая по силе воздействия на читателя, возможно, лишь с "Днями Турбиных" Булгакова и "Гибелью богов" Висконти. Кто-то предаст, постарается приблизиться к "новому режиму"... Кто-то замрет в бездействии - или уйдет в личные чувства и переживания... Но кто-то поймет - необходимо действовать! Трагедия страны - через трагедию семьи... Страшные годы Германии - через крестный путь нескольких...
До чего же люди, замкнутые в своей профессии, склонны переоценивать всякий пустяк, связанный с нею.
Сага, сравнимая по силе воздействия на читателя, возможно, лишь с "Днями Турбиных" Булгакова и "Гибелью богов" Висконти. Кто-то предаст, постарается приблизиться к "новому режиму"... Кто-то замрет в бездействии - или уйдет в личные чувства и переживания... Но кто-то поймет - необходимо действовать! Трагедия страны - через трагедию семьи... Страшные годы Германии - через крестный путь нескольких...
Бессмысленно ненавидеть сумасшедшего за то, что не можешь отнять у него пулемет, который ты сам ему предоставил. Умный человек в таких случаях улепетывает.
Сага, сравнимая по силе воздействия на читателя, возможно, лишь с "Днями Турбиных" Булгакова и "Гибелью богов" Висконти. Кто-то предаст, постарается приблизиться к "новому режиму"... Кто-то замрет в бездействии - или уйдет в личные чувства и переживания... Но кто-то поймет - необходимо действовать! Трагедия страны - через трагедию семьи... Страшные годы Германии - через крестный путь нескольких...
admin
добавил цитату
из книги
«Мудрость чудака, или Смерть и преображение Жан-Жака Руссо»
5 лет назад
Свобода одного гражданина кончается там, где начинается свобода другого.
Роман о великом просветителе Жан Жаке Руссо. В романе изображены события Великой Французской революции.