– Добро пожаловать в Израиль! Поверьте мне, израильтяне совершенно повёрнуты на всём, что касается новостей. Они постоянно слушают радио, каждый вечер смотрят новости по телевизору, да ещё и иорданские каналы, египетские и сирийские, и три раза на дню читают газеты. И не только евреи, но и палестинцы точно так же. И постоянно только и говорят о плохих новостях, взвинчивают себя, многие только из-за этого доводят себя до инфаркта. Просто мания какая-то; вы представить себе не можете. Это Израиль!
– В Иерусалиме можно только молиться. В Хайфе можно только вкалывать. А вот в Тель-Авиве можно житъ!
немцы – мастера международного класса в изобретении сомнений и возражений всех видов
Он достаточно рано понял, какую роль играют в жизни человека деньги: они были тем вспомогательным средством, которое позволяло человеку вести такую жизнь, какую он хотел. У кого есть деньги, тот может делать что хочет. У кого нет денег, тому приходится делать то, чего хотят другие. Итак, иметь деньги – лучше, чем не иметь их.
Есть целая категория детективных сюжетов, в которых разыгрывается одна и та же тема: кто-то убит в закрытом помещении, из которого никто не может сбежать. И в каждой из таких историй есть своё изощрённое объяснение тому, как произошло убийство, а убийца сумел ускользнуть. Причём прелесть рассказа составляет именно изощренность этого объяснения, его рафинированность.
– Вы из Польши? – спросил Эйзенхардт, когда они кружили по широким развязкам посреди пустынного ландшафта, удаляясь от аэропорта.
– Да. Из Кракова. Но я уже давно оттуда.
– Вы хорошо говорите по-немецки.
Лицо старика оставалось безучастным.
– Выучился в концлагере.
Эйзенхардт неловко сглотнул, не найдя, что ответить.
Что же всё-таки существенно в человеческой жизни? Не то, что мы плаваем на наших кораблях по всем морям и в поисках неизученного бороздим океаны, а то, что мы справились с нашими пороками. Нет победы больше этой. Есть множество людей, которые владеют городами и народами, но лишь немногие владеют самим собой.
Сенека. Исследования о природе
Больше всего мне хотелось биться головой о стену. Только мысль о целости здания сдержала меня.
И о чём я только думал, навязывая ему историю с Пайнбруком? Ни о чём, естественно. Вся история моей жизни – логичная последовательность моментов, когда я ни о чём не думал.
Гладкое лицо, лишённое выражения. Некоторое время у меня было искушение придать этому лицу больше выразительности, отпечатав на нём мой кулак.