Мои цитаты из книг
Привет тебе, набережная Лейтенанта Шмидта! Рано или поздно, по воде или по суше – я возвращаюсь к тебе. И хорошо бы сейчас выпить с тобой, но мама не любит, когда от меня попахивает при возвращении.
Первые главы этой книги публиковались в 60-е годы прошлого века в журналах "Знамя" и "Звезда". Тогда сам писатель не подозревал, что эта книга выдержит десятки переизданий - как отдельных, так и в сочетании с другими произведениями, - а со временем превратится в первую часть многотомного романа-странствия "За Доброй Надеждой". Именно "Соленый лед" положил начало исповедальной прозе Виктора Конецкого - выдающемуся явлению в русской маринистике XX века.
" Я очень хороший писатель, поэтому никогда не вижу своих книг в руках трамвайных пассажиров. Очевидно, меня читают в интимной, домашней обстановке, чтобы как следует сосредоточиться. Вообще-то я еще не встречал человека, который бы слышал мою фамилию. Это потому, что вокруг меня много завистников."
Первые главы этой книги публиковались в 60-е годы прошлого века в журналах "Знамя" и "Звезда". Тогда сам писатель не подозревал, что эта книга выдержит десятки переизданий - как отдельных, так и в сочетании с другими произведениями, - а со временем превратится в первую часть многотомного романа-странствия "За Доброй Надеждой". Именно "Соленый лед" положил начало исповедальной прозе Виктора Конецкого - выдающемуся явлению в русской маринистике XX века.
Если бы море могло сидеть в кресле, поставив ноги на паровую батарею, и читать книгу, как могут это иногда женщины, которых мы любим, то я бы наклонился и поцеловал его ниже волос на затылке, в теплую шею и сказал: "Читай, читай... Это я просто так... Сиди..."
Первые главы этой книги публиковались в 60-е годы прошлого века в журналах "Знамя" и "Звезда". Тогда сам писатель не подозревал, что эта книга выдержит десятки переизданий - как отдельных, так и в сочетании с другими произведениями, - а со временем превратится в первую часть многотомного романа-странствия "За Доброй Надеждой". Именно "Соленый лед" положил начало исповедальной прозе Виктора Конецкого - выдающемуся явлению в русской маринистике XX века.
Меня слишком увлекает хорошая книга, даже если я читаю её в сотый раз. И вообще, я никогда не был так счастлив в жизни, как бываю счастлив, открыв хорошую книгу или смотря прекрасную живопись. Такой полноты мироощущения, такого полного исчезания вопроса "Зачем живешь?" ничто другое не дает мне. И черт его знает, может в этом и есть главный смысл искусства? Оно приобщает к самым глубоким тайнам мировой гармонии, снимает тоску беспредельности, которая с такой тупой силой иногда мешает жить.
Первые главы этой книги публиковались в 60-е годы прошлого века в журналах "Знамя" и "Звезда". Тогда сам писатель не подозревал, что эта книга выдержит десятки переизданий - как отдельных, так и в сочетании с другими произведениями, - а со временем превратится в первую часть многотомного романа-странствия "За Доброй Надеждой". Именно "Соленый лед" положил начало исповедальной прозе Виктора Конецкого - выдающемуся явлению в русской маринистике XX века.
Мы все когда-то вылезли на свет божий из соленой купели, ибо жизнь началась в море. И теперь мы не можем жить без нее. Только теперь мы отдельно едим соль и отдельно пьем пресную воду.
Первые главы этой книги публиковались в 60-е годы прошлого века в журналах "Знамя" и "Звезда". Тогда сам писатель не подозревал, что эта книга выдержит десятки переизданий - как отдельных, так и в сочетании с другими произведениями, - а со временем превратится в первую часть многотомного романа-странствия "За Доброй Надеждой". Именно "Соленый лед" положил начало исповедальной прозе Виктора Конецкого - выдающемуся явлению в русской маринистике XX века.
Когда открываешь настоящую книгу, начинаешь медленно погружаться в нее, то появляется томительное ожидание красоты, предчувствие той красоты, которая ждет тебя где-то впереди в жизни. И так веришь в то, что эта красота обязательно войдет в твою жизнь, что даже почему-то становится печально. И чувство благодарности к писателю пощипывает глаза.
Первые главы этой книги публиковались в 60-е годы прошлого века в журналах "Знамя" и "Звезда". Тогда сам писатель не подозревал, что эта книга выдержит десятки переизданий - как отдельных, так и в сочетании с другими произведениями, - а со временем превратится в первую часть многотомного романа-странствия "За Доброй Надеждой". Именно "Соленый лед" положил начало исповедальной прозе Виктора Конецкого - выдающемуся явлению в русской маринистике XX века.
" Есть женщины красивые, но так сразу и ясно, что они дуры, или грубы, или развратны. А в этой была таинственность. И хотелось поверить ей себя навсегда и чтобы она поверила тебе себя. И сказала тебе когда-нибудь несколько ласковых слов, перестав быть официальным и главным ревизором поезда Лабытнанги – Сейда."
Первые главы этой книги публиковались в 60-е годы прошлого века в журналах "Знамя" и "Звезда". Тогда сам писатель не подозревал, что эта книга выдержит десятки переизданий - как отдельных, так и в сочетании с другими произведениями, - а со временем превратится в первую часть многотомного романа-странствия "За Доброй Надеждой". Именно "Соленый лед" положил начало исповедальной прозе Виктора Конецкого - выдающемуся явлению в русской маринистике XX века.
"знание окружающей действительности мешает пишущему человеку. Давно известно, что материал должен сопротивляться, не поддаваться, упорствовать. Надо материал преодолевать, осваивать, плохо его знать, тогда, и только тогда получится хороший рассказ. А мне материал преодолевать было не нужно, я его, подлеца, знал не первый год."
Первые главы этой книги публиковались в 60-е годы прошлого века в журналах "Знамя" и "Звезда". Тогда сам писатель не подозревал, что эта книга выдержит десятки переизданий - как отдельных, так и в сочетании с другими произведениями, - а со временем превратится в первую часть многотомного романа-странствия "За Доброй Надеждой". Именно "Соленый лед" положил начало исповедальной прозе Виктора Конецкого - выдающемуся явлению в русской маринистике XX века.
Под нами, на глубине четырех километров, в безнадежной и торжественной тишине проплывали горы и ущелья, холмы и равнины дна Атлантического океана. Тайны чужой планеты роились под нами в кромешном мраке.
Первые главы этой книги публиковались в 60-е годы прошлого века в журналах "Знамя" и "Звезда". Тогда сам писатель не подозревал, что эта книга выдержит десятки переизданий - как отдельных, так и в сочетании с другими произведениями, - а со временем превратится в первую часть многотомного романа-странствия "За Доброй Надеждой". Именно "Соленый лед" положил начало исповедальной прозе Виктора Конецкого - выдающемуся явлению в русской маринистике XX века.
"Мы услышали шум горной реки. Она текла в глубоком ущелье. Через ущелье горбатился одноарочный каменный мост, обросший мхом.
- Его строили римляне, - сказал Евгений Петрович. - Выйдем.
И опять нечто неповторимое тронуло душу. И не только, очевидно, мою. Юрий Петрович остановился над ущельем и вопросил без всякого наигрыша:
- Камо грядеши?
…Камо-о… грядеш… - повторило торжественное эхо.
Огромные деревья спускались к речке по склонам ущелья. Их чёрные влажные стволы оплетали плющи. Не лесная, а какая-то парковая сырость приглушала звуки. Между камней росли нежные, как наши подснежники, цветы - белые и голубые. И лиловые фиалки.
Мы спустились к воде по скользким каменьям.
Вода журчала отчуждённо, её неожиданные взбулькивания возле устоев римского моста подчёркивали тишину.
- Здесь есть крабы, - сказал Таренков. - Маленькие.
Я черпнул воды и глотнул. Заныли зубы.
- Если в том, что болтаемся всю жизнь по морям, есть смысл, - пробормотал Юрий Петрович, - то он в таких минутах".
Первые главы этой книги публиковались в 60-е годы прошлого века в журналах "Знамя" и "Звезда". Тогда сам писатель не подозревал, что эта книга выдержит десятки переизданий - как отдельных, так и в сочетании с другими произведениями, - а со временем превратится в первую часть многотомного романа-странствия "За Доброй Надеждой". Именно "Соленый лед" положил начало исповедальной прозе Виктора Конецкого - выдающемуся явлению в русской маринистике XX века.