admin

1. Думаю, что настал момент рассеять заблуждение, которое, возможно, возникло у некоторых читателей на мой счет. Я действительно являюсь (или, лучше сказать, являлся) психом, сумасшедшим, ненормальным. Не то чтобы в моем поведении время от времени случались отклонения — есть подозрение, что это естественное мое состояние. И к тому же я преступник, невежа и неуч, потому что единственной моей школой была улица, а единственными учителями — плохие компании, в которые я всегда попадал. Но при этом я вовсе не дурак и дураком никогда не был: прекрасные слова, нанизанные на нити правильных синтаксических конструкций, могут на какое-то время доставить мне удовольствие, дать возможность помечтать, порадоваться открывающимся перспективам, забыть о том, какова жизнь на самом деле. Но радость продлится недолго: у меня слишком силен инстинкт самосохранения, я слишком цепляюсь за жизнь и у меня слишком горький опыт. Рано или поздно в голове моей наступает просветление, и я начинаю понимать. Вот и в тот раз я понял, что разговор, при котором я присутствовал, был заранее продуман и отрепетирован с единственной целью: вбить мне в голову какую-то идею. Но какую? Что мне придется оставаться в „санатории“ до конца дней своих?

— Мы с женой ни разу не воспользовались правами супружества. Блюли себя в строгости. Не то что нынешняя молодежь, которая женится, чтобы день и ночь в постели кувыркаться. Я должен бы сказать: не осуждайте, да не осуждены будете… И только Богу известно, как нам иногда бывало трудно. Ведь тридцать лет в одной узкой постели! Но Всевышний нам помогал. Когда мы были не в силах справиться со страстью, я стегал супругу ремнем, а она била меня утюгом по голове.

Мир не рушится лишь потому что кто-то не сумел чего-то добиться.

Память - удивительная вещь. Она единственное, с чем мы остаемся, потеряв все.

Она может поступить на философский факультет или на филологический, может вступить в ряды троцкистов, сделать аборт в Лондоне – одним словом, жить счастливо. Поставь на одну чашу весов такое блестящее будущее, а на другую – твое наглое стремление стать знаменитым.

Вообще, если задуматься, память - удивительная вещь. она единственная, с чем мы остаёмся, потеряв всё. Память решает за нас, что из пережитого нами отсеять, а что - сохранить. Одно-единственное воспоминание может порой разрушить едва ли не всю нашу жизнь.

— Можно ли убивать с верой в бога?
— Да только так и происходит… Перекрестясь режут, помолясь пытают, отслужив молебен — лютуют и насилуют.
— Неужели никто не замечает?
— Замечают. Однако и здесь есть лазейка… Если смерть — это второе рожденье, то убивать можно. Бог послал меня убить, чтобы убитый родился на тот свет. Логично?
— Сердце с этим не примиряется.
— Вот сердцу и верь.

Как птица Гаруда

Михаил Анчаров

Петр Зотов родился в тысяча восемьсот девяносто пятом году. На первых страницах ему девятнадцать. На последних — далеко за семьдесят. Подлецы и шлюхи, мудрецы и блаженные, Мария-святая, мятый Анкаголик, дед и правнуки, белогвардейцы и джазисты, великий город — Москва, великое время — двадцатый век. И над всем миром — с перстами пурпурными Эос. Заря... Чего? Читайте — и узнаете. От Театра Абуки: Сложно было у меня с этой книгой. «Самшитовый Лес», первую часть цикла, читал и перечитывал взахлеб....

Одно слово «на», другое - «дай». И вся суть человека состоит в том, какое слово из этих двух у него в душе на донышке, а какое — снаружи. Без «дай», конечно, не выжить тому, кто хочет сказать «на». Но если человек перешел на сторону «дай», то из него человек вовсе прочь выходит. И это есть закон.

Как птица Гаруда

Михаил Анчаров

Петр Зотов родился в тысяча восемьсот девяносто пятом году. На первых страницах ему девятнадцать. На последних — далеко за семьдесят. Подлецы и шлюхи, мудрецы и блаженные, Мария-святая, мятый Анкаголик, дед и правнуки, белогвардейцы и джазисты, великий город — Москва, великое время — двадцатый век. И над всем миром — с перстами пурпурными Эос. Заря... Чего? Читайте — и узнаете. От Театра Абуки: Сложно было у меня с этой книгой. «Самшитовый Лес», первую часть цикла, читал и перечитывал взахлеб....

Тело воняет — отмыть можно… Беда, если душа завонялась.

Как птица Гаруда

Михаил Анчаров

Петр Зотов родился в тысяча восемьсот девяносто пятом году. На первых страницах ему девятнадцать. На последних — далеко за семьдесят. Подлецы и шлюхи, мудрецы и блаженные, Мария-святая, мятый Анкаголик, дед и правнуки, белогвардейцы и джазисты, великий город — Москва, великое время — двадцатый век. И над всем миром — с перстами пурпурными Эос. Заря... Чего? Читайте — и узнаете. От Театра Абуки: Сложно было у меня с этой книгой. «Самшитовый Лес», первую часть цикла, читал и перечитывал взахлеб....

...ты, главное, ничего никогда не бойся, потому что пока не доказано, что души нет, ты имеешь право знать, что ты бессмертен.

Как птица Гаруда

Михаил Анчаров

Петр Зотов родился в тысяча восемьсот девяносто пятом году. На первых страницах ему девятнадцать. На последних — далеко за семьдесят. Подлецы и шлюхи, мудрецы и блаженные, Мария-святая, мятый Анкаголик, дед и правнуки, белогвардейцы и джазисты, великий город — Москва, великое время — двадцатый век. И над всем миром — с перстами пурпурными Эос. Заря... Чего? Читайте — и узнаете. От Театра Абуки: Сложно было у меня с этой книгой. «Самшитовый Лес», первую часть цикла, читал и перечитывал взахлеб....