Мои цитаты из книг
Одинаковость — это иллюзия. И если норов попадает на свое место в жизни, то ему цены нет, а если же не на свое — случайно или по пронырливости, — то тайное чувство неполноценности превращает его в быдло.
И мне кажется, что вся нравственность и безнравственность проистекают отсюда.
Может быть, я ошибаюсь в подходе к нравственности с неожиданной стороны, и я приму поправку от кого угодно, даже от умного врага, но только не приму поправку от быдла. Потому что я насобачился его различать под всеми личинами, которыми оно прикрывает свое оголтелое желание, чтобы оно, быдло, было признано образцом.
Петр Зотов родился в тысяча восемьсот девяносто пятом году. На первых страницах ему девятнадцать. На последних — далеко за семьдесят. Подлецы и шлюхи, мудрецы и блаженные, Мария-святая, мятый Анкаголик, дед и правнуки, белогвардейцы и джазисты, великий город — Москва, великое время — двадцатый век. И над всем миром — с перстами пурпурными Эос. Заря... Чего? Читайте — и узнаете. От Театра Абуки: Сложно было у меня с этой книгой. «Самшитовый Лес», первую часть цикла, читал и перечитывал взахлеб....
Биологии известно единственное отличие живого от неживого, а именно: живое хочет, а неживому все равно.
Петр Зотов родился в тысяча восемьсот девяносто пятом году. На первых страницах ему девятнадцать. На последних — далеко за семьдесят. Подлецы и шлюхи, мудрецы и блаженные, Мария-святая, мятый Анкаголик, дед и правнуки, белогвардейцы и джазисты, великий город — Москва, великое время — двадцатый век. И над всем миром — с перстами пурпурными Эос. Заря... Чего? Читайте — и узнаете. От Театра Абуки: Сложно было у меня с этой книгой. «Самшитовый Лес», первую часть цикла, читал и перечитывал взахлеб....
Все попытки сформулировать единый нравственный закон разбиваются о практические действия людей, увертливо живущих среди тех, кто пытается этому закону следовать. И невольно приходишь к мысли, что где-то в самом корне вопрос поставлен неверно, неприродно и механически.
Я не знаю, как в других языках, но в русском языке слово „нравственность“ происходит от слова „нравиться“, которое происходит от слова „нравы“, которое в свою очередь происходит от слова „нрав“, „норов“, то есть характер, то есть личный способ откликаться на призывы снаружи и изнутри.
И потому „нравственность“, то есть нравственное целое, не делится на одинаковые кирпичи по штуке на каждого, а, наоборот, оно, это целое, складывается из разнообразных характеров — „нравов“ в нравственность общую.
Если я не ошибаюсь и это действительно так, то нужен совершенно иной подход — не унификация людского поведения под один ранжир, поскольку человек не есть унифицированный патрон 7,65-го калибра, годный для любой винтовки русского образца, а также для германского манлихера, а наоборот, нужно использование разнообразных возможностей разных норовов-характеров для сложного, но единого поведения общества в целом.
Нравственность — это, конечно, гармония, а гармония — это не сумма одинаковостей, а произведение различностей, складывающихся в прекрасное целое. И нельзя от ноты „до“ требовать, чтобы она звучала как нота „ре“, можно только желать, чтобы она занимала нужное место в аккорде.
То есть, приблизительно говоря, безнравственность — это когда человек занят делом, к которому он не приспособлен.
Нельзя требовать от монаха, чтобы он вел себя как Дон-Жуан, и нельзя от Дон-Жуана требовать, чтобы он вел себя как монах. У них разные норовы.
Если Дон-Жуан позорит монаха, то Дон-Жуан — быдло, если монах позорит Дон-Жуана, то монах — быдло.
— Кто? — спросил главноуговаривающий.
— Быдло. Это тот, кто пытается свой характер, свой норов сделать образцом для других и хочет своему характеру, норову, нраву не надлежащего места в аккорде, а привилегий.
Общественное бытие определяет сознание, в том числе и индивидуальное, это так. Но оно лишь определяет сознание, регулирует, но не порождает его. Порождает сознание природа — ребенок родится с головой на плечах, и один человек родится с таким норовом, а его близнец с другим, — бытие станет их норовы определять, то есть направлять, уточнять и далее, но норов дается от рождения. Одинаковость — это иллюзия. И если норов попадает на свое место в жизни, то ему цены нет, а если же не на свое — случайно или по пронырливости, — то тайное чувство неполноценности превращает его в быдло.
Петр Зотов родился в тысяча восемьсот девяносто пятом году. На первых страницах ему девятнадцать. На последних — далеко за семьдесят. Подлецы и шлюхи, мудрецы и блаженные, Мария-святая, мятый Анкаголик, дед и правнуки, белогвардейцы и джазисты, великий город — Москва, великое время — двадцатый век. И над всем миром — с перстами пурпурными Эос. Заря... Чего? Читайте — и узнаете. От Театра Абуки: Сложно было у меня с этой книгой. «Самшитовый Лес», первую часть цикла, читал и перечитывал взахлеб....
...кто такой устаревший? Это кто делает то же самое, когда пора уже делать другое. Устаревший — это автомобиль, который едет прямо, когда дорога завернула вбок.
Петр Зотов родился в тысяча восемьсот девяносто пятом году. На первых страницах ему девятнадцать. На последних — далеко за семьдесят. Подлецы и шлюхи, мудрецы и блаженные, Мария-святая, мятый Анкаголик, дед и правнуки, белогвардейцы и джазисты, великий город — Москва, великое время — двадцатый век. И над всем миром — с перстами пурпурными Эос. Заря... Чего? Читайте — и узнаете. От Театра Абуки: Сложно было у меня с этой книгой. «Самшитовый Лес», первую часть цикла, читал и перечитывал взахлеб....
...у сарая неизвестного назначения тщился восстать и воздвигнуться таинственный пьяница в сером кепи козырьком назад, дабы козырек не мешал ему елозить ликом по сараю.
Петр Зотов родился в тысяча восемьсот девяносто пятом году. На первых страницах ему девятнадцать. На последних — далеко за семьдесят. Подлецы и шлюхи, мудрецы и блаженные, Мария-святая, мятый Анкаголик, дед и правнуки, белогвардейцы и джазисты, великий город — Москва, великое время — двадцатый век. И над всем миром — с перстами пурпурными Эос. Заря... Чего? Читайте — и узнаете. От Театра Абуки: Сложно было у меня с этой книгой. «Самшитовый Лес», первую часть цикла, читал и перечитывал взахлеб....
"Я, - говорит, - запомните, не буфетчица, а барменша". Я барменш не видел, говорит Зотов, но ты, Клавдия, буфетчица - как была, так и есть, и "коктейль-холл" твой - это "ерш-изба".
Петр Зотов родился в тысяча восемьсот девяносто пятом году. На первых страницах ему девятнадцать. На последних — далеко за семьдесят. Подлецы и шлюхи, мудрецы и блаженные, Мария-святая, мятый Анкаголик, дед и правнуки, белогвардейцы и джазисты, великий город — Москва, великое время — двадцатый век. И над всем миром — с перстами пурпурными Эос. Заря... Чего? Читайте — и узнаете. От Театра Абуки: Сложно было у меня с этой книгой. «Самшитовый Лес», первую часть цикла, читал и перечитывал взахлеб....
И значит, человеку до Человека надобно дорасти, дорасти до собеседника вселенной, поскольку скот не виноват, что он скот, а человек, ежели он скот, — виноват.
Петр Зотов родился в тысяча восемьсот девяносто пятом году. На первых страницах ему девятнадцать. На последних — далеко за семьдесят. Подлецы и шлюхи, мудрецы и блаженные, Мария-святая, мятый Анкаголик, дед и правнуки, белогвардейцы и джазисты, великий город — Москва, великое время — двадцатый век. И над всем миром — с перстами пурпурными Эос. Заря... Чего? Читайте — и узнаете. От Театра Абуки: Сложно было у меня с этой книгой. «Самшитовый Лес», первую часть цикла, читал и перечитывал взахлеб....
Ее хоть в полушубок обряди, хоть в бальное, хоть в монашеское — все одно будто голая.
Петр Зотов родился в тысяча восемьсот девяносто пятом году. На первых страницах ему девятнадцать. На последних — далеко за семьдесят. Подлецы и шлюхи, мудрецы и блаженные, Мария-святая, мятый Анкаголик, дед и правнуки, белогвардейцы и джазисты, великий город — Москва, великое время — двадцатый век. И над всем миром — с перстами пурпурными Эос. Заря... Чего? Читайте — и узнаете. От Театра Абуки: Сложно было у меня с этой книгой. «Самшитовый Лес», первую часть цикла, читал и перечитывал взахлеб....
Жизнь состоит не только из того, что есть, но и из того, что будет, и ее надо поддерживать, чтобы она развивалась. Если ее не поддерживать, нечему будет развиваться, если ее не развивать — нечего будет поддерживать.
Петр Зотов родился в тысяча восемьсот девяносто пятом году. На первых страницах ему девятнадцать. На последних — далеко за семьдесят. Подлецы и шлюхи, мудрецы и блаженные, Мария-святая, мятый Анкаголик, дед и правнуки, белогвардейцы и джазисты, великий город — Москва, великое время — двадцатый век. И над всем миром — с перстами пурпурными Эос. Заря... Чего? Читайте — и узнаете. От Театра Абуки: Сложно было у меня с этой книгой. «Самшитовый Лес», первую часть цикла, читал и перечитывал взахлеб....
1+1=2. А еще Асташенков знал, что стакан сахару и стакан кипятка дадут полтора стакана сиропа, а не два. А уж что касается живого, то один мужчина плюс одна женщина вообще неизвестно чему равняются — иногда семья, иногда враги, а иногда и банда.
Петр Зотов родился в тысяча восемьсот девяносто пятом году. На первых страницах ему девятнадцать. На последних — далеко за семьдесят. Подлецы и шлюхи, мудрецы и блаженные, Мария-святая, мятый Анкаголик, дед и правнуки, белогвардейцы и джазисты, великий город — Москва, великое время — двадцатый век. И над всем миром — с перстами пурпурными Эос. Заря... Чего? Читайте — и узнаете. От Театра Абуки: Сложно было у меня с этой книгой. «Самшитовый Лес», первую часть цикла, читал и перечитывал взахлеб....