...мы никогда не взрослеем полностью, если рядом с нами родители.
Да разве сможет она когда-нибудь забыть об убитом ребенке? Последние годы Джеззи сознательно училась забывать — чтобы любой ценой избавляться от лишней душевной боли. Ведь глупо мучиться, если все равно не можешь помочь. Попутно она старалась избегать и близких душевных отношений, влюбленности, искренней дружбы и прочего, что приносит переживания. Весьма удобная позиция: ведь в жизни почти все — обычная сделка. Так что ей лучше обойтись без любви. Звучит ужасно, но это так.
Мы поцеловались, и я ощутил настоящее блаженство. Потрескивающий камин, ледяное шампанское — лед и пламень… Инь и Ян… Противоположности сходятся, притягиваются со скоростью пожара в прериях.
Она расистка и гордится этим. Утверждает, что слишком стара, чтобы быть социально или политически корректной. Она не столько не любит белых, сколько не доверяет им.
Если бы она послушалась, когда он пытался говорить с ней, по-настоящему говорить. В конце концов, он не такой, как другие убийцы, — он способен прочувствовать все, что совершает. Он способен испытывать любовь… и страдать от утраты… и…
Никто не любит правила, а я меньше других. Но порою без них не обойтись.
Поверь, мне очень жаль, что все так происходит. Я действительно способен на истинное чувство.
— Я жива, но в аду!
— Меня зовут Мария Джейн Капальди. Кажется, я здесь около месяца. — Меня зовут Кристин Майлз. Привет. — Я Мелисса Стэнфилд. Учусь на курсах медсестер. Я здесь девять недель. — Криста Акерс, студентка университета Северной Каролины. Два месяца в этом аду. Их было как минимум шестеро.
Порядок. Все это — фасад, мастерски выполненная маска. Я находился в берлоге монстра.