Дерьмо, как обычно, стекает с горки вниз. Теперь мне самое время выйти вон и разрядиться на каком-нибудь солдатике.
Все мы рождаемся обречёнными, как говорят мудрецы. Все мы сосём грудь Смерти. Перед этой молчаливой монархией склоняются все. Повелительница теней лишь пальцем шевельнёт - и пёрышко, кружа, падает на землю. Нет никакой логики в её песне. Достойные уходят молодыми. Негодяи процветают. Она королева властителей хаоса. Дыхание её студит души.
Все из-за отчаяния. Люди, когда они в отчаянии, хуже диких зверей.
Нет мести более жестокой, чем та, что зреет в черном сердце труса.
Мне не раз говорили, что я всегда вижу будущее в черном цвете. Может быть. Зато и разочаровываться мне приходится реже.
Играть с религией народа — все равно что играть с огнем. Даже если народу она вроде как безразлична. Религия внедряется в наше подсознание с юных лет и по-настоящему никогда оттуда не уходит. Есть в ней какая-то сила, не поддающаяся рациональному объяснению.
Я верю в то, что есть их сторона и наша, а где добро и где зло — об этом судить тем, кто выживет. В мире людей редко бывает так, чтобы под одним знаменем стояли сплошь светлые личности, а под другим — темные.
Карибский взгляд. Как у бабушки Кристофера, его матери, которую он, впрочем, почти не помнил. Или как у собаки с длинными ушами.
Наверняка видела сны. Скорее всего, про детей. Она очень тосковала по ним. В этой тоске было что-то такое, что ему не удастся понять никогда. И, возможно, не только ему. Ни одному мужчине.
Человека невозможно вылечить от воспоминаний.