Смотри на мир широко раскрытыми глазами.
Проговаривай свои проблемы вслух, будет легче.
Не стесняйся просить у близких помощи. Иногда достаточно всего лишь попросить.
Проснувшись утром, подумай: как замечательно, сегодня я столько всего успею!
Когда дети полезут на крышу с ведром краски, чтобы написать там: «Свободу узникам эппла и майкрософта!» — не мешай советами. Они знают, что делают.
Тебе мешали все кому не лень, а ты — следующее поколение, ты уже мешать не станешь. Ты не будешь обращаться с другими так, как обращались с тобой. Потому что самое плохое — это когда из поколения в поколение закрепляется и передается дальше негативный сценарий.
А теперь припомни расписание на сегодня — и вперед!..
— Человек прохожий, обшит кожей, — ответил я, широко улыбнувшись. — Откуда иду — там уже забыли, а сюда пришел — ни за что закрыли.
– Баба должна быть толстой, – сообщил невидимый оратор. – И с большими сиськами.
Данила аж притормозил слегка. Насчет первого утверждения у него имелись сомнения, но со вторым трудно было не согласиться.
– От толстой бабы много пользы… – продолжил голос, без сомнения принадлежавший тёртому жизнью нео. После чего говоривший сорвался на кашель.
– Какой пользы, мудрый Кер? – с почтением спросил голос помоложе.
– Для жизни, – разъяснил невидимый Кер, прокашлявшись. – Рядом с ней тепло спать. От нее идут хорошие волны. Она не пытается рычать на мужа. У нее много сала под кожей, и она всем довольна. В теле худой бабы мало сала, и от нее идут плохие волны. Ее тело знает, что в голод умрет первым, и потому тянет силы из мужика. Такая баба рычит и злит мужа. Мужик, когда злится, отдает много силы через волны ярости и потому рано умирает. Тогда худая ищет другого дурня, чтобы тянуть силы из него.
Данила аж рот открыл – второй раз за сегодня. Вот тебе и тупые мутанты! Оказывается, среди них есть и философы…
– К тому же толстую можно съесть, когда голод, – добавил мудрый Кер. – Кто бабу откармливает, тот ее и ест. Толстой хватит надолго. А худая сгодится лишь на суп. Ну, еще кожа у них хороша для бубнов, ее можно продать шаманам.
Сам он вырос среди сверстников-сибов, зачатых и рожденных согласно евгеническим программам Клана, в группе, имевшей общего родителя с женской стороны, в так называемой сиб-группе. Спроси командира, что значит быть сибом, и он даст исчерпывающий ответ. Но как мог он понять скорбь родителя, потерявшего сына или дочь? Помнится, в свое время концепция родительских отношений здорово озадачила его.
Мне приходилось читать, что когда-то пацифизм представлялся вполне разумным учением. Рассмотрим его. Ненавидеть войну еще не означает быть пацифистом. Воинственность вовсе не является противоположностью пацифизму. Пацифист уничтожает свои пушки и приглашает в свое жилище не пацифиста. Тот приходит и разрушает жилище. Воин оставляет оружие, чтобы оборонять свой дом, хотя, может статься, его никогда не придется пустить в ход. Кто из этих людей в конце концов обретет мир и покой? Тот, кто погиб из-за нежелания применять оружие, или тот, кто спокойно живет, заслонившись стволами грозных орудий? Возможно, ни тот ни другой. Но человек с оружием в руках по крайней мере имеет шанс выжить, если кто-нибудь вздумает его атаковать. Вот я, к примеру. Я жажду мира и буду драться за это насмерть.
С самого начала я положила себе за правило быть с тобой сверхжестокой. Я сделала все, чтобы усложнить тебе жизнь, чтобы сломать тебя. Таков был единственный путь сотворить из тебя воина. Я знала это с самого начала. Ты слишком много думаешь, Эйден, и в конце концов погоришь на этом
Он был очень стар, ему шел шестьдесят второй год, и это означало, что он бесполезен для Клана.Хотя, вообще говоря, не совсем бесполезен. Он стал солдатом пехотного подразделения, составленного из воинов, слишком старых для того, чтобы управлять роботами и участвовать в боях наравне с другими. Старики годились только на роль пушечного мяса. Ими безжалостно жертвовали в случае необходимости. Его пехотное подразделение перебросили сейчас куда-то глубоко во Внутреннюю Сферу, в место, о котором в течение столетий люди Клана могли только мечтать. Здесь когда-то, много поколений назад, жили их предки. Вторжение готовилось как раз всеми этими поколениями, но Тер Рошах не знал ни названия планеты, ни того, каких успехов достигли войска Клана.Когда они подошли ближе к месту боевых действий. Тер Рошах увидел множество роботов, рассыпавшихся по широкому, холмистому полю. Роботы Клана сейчас временно отступали, и им требовалось время на перегруппировку. Для того чтобы выиграть это время, подразделению Тер Рошаха был отдан приказ двинуться прямо на врага. Оружие всем выдали устаревшее, с истекшим сроком хранения – то, которое не жалко оставить на поле боя.Все старики должны были погибнуть. Но этой ценой покупалось время, за которое другие воины могли перегруппироваться, пополнить боезапас, произвести полевой ремонт роботов. Офицер, командующий подразделением Тер Рошаха, приказал им продержаться как можно дольше, ведя при этом непрерывную стрельбу. На случай, если у них кончатся заряды, им выдали ножи. Если кто-нибудь останется без ножа, то должен броситься на ближайшего врага и бороться голыми руками. Если руки откажут, необходимо драться ногами. Если оторвет ноги, следовало ползти на врага и все равно пытаться как-нибудь его убить. Если они не смогут ползти, но у них останется оружие, они должны стрелять в сторону, где находится враг. Если они не смогут двигаться, то должны просто ждать, когда придет смерть. Если же им не удастся умереть, то это значит, что они где-то совершили ошибку.
– Я понимаю, что теперь я член Соколиной Стражи, потому что у меня были ошибки в прошлом. Худшей из моих ошибок является потеря ряда машин в последних боях. Вы видели мой кодекс. Я наказан за потери. Но если так, то и это наказание – потеря для клана. – Большинство клановцев не приняли бы твоих объяснений, звеньевой. – Я понимаю это. Я дал клятву никогда не потерять больше ни одного боевого робота, если только одновременно не расстанусь с жизнью. По этой причине я вывел из строя катапульту моего «Вурдалака». – Это разрешается, хотя должен предупредить тебя, что не считаю такой поступок мудрым.
- Как из-за меня? - я так и не привык к странному, но исконному русскому обычаю винить в несчастьях всех, кроме себя.
- Ты-то знаешь, - простонал капитан. - Да они-то вряд ли. Их ведь нарочно из самых глухих деревень, говорят, набирают, чтобы коррупции не было... - Коррупция бессмертна, - я вздохнул.