Мои цитаты из книг
Красота постоянна в своей попытке спасти. Она окликнет человека в его памяти. Она напомнит.
Чечня. Российские военные берут пленного. Для обмена на своего. "Пленные - валюта". Или пленный может "сгодиться для переговоров". "Или как проводник... При случае". Пленный - «"чич" или "чех", так солдаты по-простому называют боевиков» - оказывается совсем молоденьким длинноволосым юношей, чье лицо с первого же взгляда поражает захватившего его солдата Рубахина необыкновенной красотой правильных черт и нежной, как у девушки, кожей... Война. Солдаты. Они "едва ли слышали про то, что красота...
И вновь на самом выходе из теснины высокая трава. Ничуть не пожухла. Тихо колышется. И так радостно перекликаются в небе (над деревьями, над обоими солдатами) птицы. Возможно, в этом смысле красота и спасает мир. Она нет-нет и появляется как знак. Не давая человеку сойти с пути. (Шагая от него неподалеку. С присмотром.) Заставляя насторожиться, красота заставляет помнить.
Чечня. Российские военные берут пленного. Для обмена на своего. "Пленные - валюта". Или пленный может "сгодиться для переговоров". "Или как проводник... При случае". Пленный - «"чич" или "чех", так солдаты по-простому называют боевиков» - оказывается совсем молоденьким длинноволосым юношей, чье лицо с первого же взгляда поражает захватившего его солдата Рубахина необыкновенной красотой правильных черт и нежной, как у девушки, кожей... Война. Солдаты. Они "едва ли слышали про то, что красота...
- Люди не меняются, Алибек. - Не меняются, думаешь? - Только стареют.
Чечня. Российские военные берут пленного. Для обмена на своего. "Пленные - валюта". Или пленный может "сгодиться для переговоров". "Или как проводник... При случае". Пленный - «"чич" или "чех", так солдаты по-простому называют боевиков» - оказывается совсем молоденьким длинноволосым юношей, чье лицо с первого же взгляда поражает захватившего его солдата Рубахина необыкновенной красотой правильных черт и нежной, как у девушки, кожей... Война. Солдаты. Они "едва ли слышали про то, что красота...
С возрастом человеку все тяжелее даются перемены, но взамен становишься более снисходителен к людским слабостям. Это и равновесит.
Чечня. Российские военные берут пленного. Для обмена на своего. "Пленные - валюта". Или пленный может "сгодиться для переговоров". "Или как проводник... При случае". Пленный - «"чич" или "чех", так солдаты по-простому называют боевиков» - оказывается совсем молоденьким длинноволосым юношей, чье лицо с первого же взгляда поражает захватившего его солдата Рубахина необыкновенной красотой правильных черт и нежной, как у девушки, кожей... Война. Солдаты. Они "едва ли слышали про то, что красота...
И медленно протянул руку. Боясь встревожить этот полуоборот лица и удивительную красоту неподвижного взгляда, Рубахин только чуть коснулся пальцами его тонкой скулы и как бы поправил локон, длинную прядку, свисавшую вдоль его щеки. Юноша не отдернул лица. Он молчал. И как показалось но это могло показаться, еле уловимо, щекой ответил пальцам Рубахина.
Чечня. Российские военные берут пленного. Для обмена на своего. "Пленные - валюта". Или пленный может "сгодиться для переговоров". "Или как проводник... При случае". Пленный - «"чич" или "чех", так солдаты по-простому называют боевиков» - оказывается совсем молоденьким длинноволосым юношей, чье лицо с первого же взгляда поражает захватившего его солдата Рубахина необыкновенной красотой правильных черт и нежной, как у девушки, кожей... Война. Солдаты. Они "едва ли слышали про то, что красота...
Когда на станции метро, ожидая, долго смотришь в туннельный зев, кажется, что дыра дышит. Что силой твоей воли и твоего ожидания темная пасть туннеля вот-вот материализуется в нечто - в шум. Сначала в шум и в рельсы с двойной, с двуплоской змейкой света, а потом и в набегающий метропоезд. Но, увы. Смотришь - а там ничего. Кусок тьмы. Черная дыра. И осторожный (нешизоидный) контакт с космосом.
Владимир Маканин впервые выходит к читателю с большим романом, названным рискованно и многообещающе. Даже звучание "имени" героя - Петрович - вызывает в памяти лермонтовского офицера, гениально угаданный тип, мимо которого не прошли и другие русские писатели, помещая своего героя то на обломовский диван, то в подполье, то "на дно". Для героя романа Маканина подполье ("общага", "психушка" ) - это тоже не только образ жизни, но и образ мыслей. Петрович - бездомный, безбытный, даже в условиях...
Проза жизни, надо признать, была сладка. Как и обещала, она мимоходом дарила человеку тянущийся и как бы вечный звук, прибаюкивая мне слух мягкоритмичными колебаниями воздуха. Сказать попроще, то был негромкий храп. Мой.
Владимир Маканин впервые выходит к читателю с большим романом, названным рискованно и многообещающе. Даже звучание "имени" героя - Петрович - вызывает в памяти лермонтовского офицера, гениально угаданный тип, мимо которого не прошли и другие русские писатели, помещая своего героя то на обломовский диван, то в подполье, то "на дно". Для героя романа Маканина подполье ("общага", "психушка" ) - это тоже не только образ жизни, но и образ мыслей. Петрович - бездомный, безбытный, даже в условиях...
В старых и гениальных (и безусловно провидческих для своего времени) словах уже просвечивается грядущее табу.
Владимир Маканин впервые выходит к читателю с большим романом, названным рискованно и многообещающе. Даже звучание "имени" героя - Петрович - вызывает в памяти лермонтовского офицера, гениально угаданный тип, мимо которого не прошли и другие русские писатели, помещая своего героя то на обломовский диван, то в подполье, то "на дно". Для героя романа Маканина подполье ("общага", "психушка" ) - это тоже не только образ жизни, но и образ мыслей. Петрович - бездомный, безбытный, даже в условиях...
Литература - как внушение. Как великий вирус.
Владимир Маканин впервые выходит к читателю с большим романом, названным рискованно и многообещающе. Даже звучание "имени" героя - Петрович - вызывает в памяти лермонтовского офицера, гениально угаданный тип, мимо которого не прошли и другие русские писатели, помещая своего героя то на обломовский диван, то в подполье, то "на дно". Для героя романа Маканина подполье ("общага", "психушка" ) - это тоже не только образ жизни, но и образ мыслей. Петрович - бездомный, безбытный, даже в условиях...
Сколько лет (десятилетий!) в очередях, а вот ведь не привыкли, и слабу нам, не можем, не в силах мы стоять, дыша в затылок друг другу и тихо перетаптываясь. И не про нас мысль, что в скучные минуты стояния, как вчера, так и сегодня, в нас происходит наиважнейшее в жизни: душа живет.Разумеется, мы знаем (слышали), что дух дышит, где хочет. (Евангелие.) Или еще круче: духовное в человеке совершается повсюду и везде — либо нигде. (Восточные мотивы.) Нас греет, нам с этим тепло — мы можем рассуждать об этом и даже согласиться с этим, но не жить с этим. Увы. Увы, нам нужна перспектива; приманка, награда, цель, свет в конце туннеля и, по возможности, поскорей. В этом, и ни в чем ином, наша жизнь. В этом наша невосточная суть: нам подавай будущее!.. Потому-то черный квадрат Малевича — гениален; это стоп; это как раз для нас и наших торопливых душ, это удар и грандиозное торможение.Я не раз думал об обаянии полотна. Черное пятно в раме — вовсе не бархатная и не тихо (тихонько) приоткрытая трезвому глазу беззвездная ночь. Нет там бархата. Нет мрака. Но зато есть тонкие невидимые паутинки-нити. Глянцевые прожилки. (Я бы сказал, паутина света, если бы нити на черном хоть чуть реально светились.) И несомненно, что где-то за кадром луна. В отсутствии луны весь эффект. В этом и сила, и страсть ночи, столь выпукло выпирающей к нам из квадратного черного полотна.
Владимир Маканин впервые выходит к читателю с большим романом, названным рискованно и многообещающе. Даже звучание "имени" героя - Петрович - вызывает в памяти лермонтовского офицера, гениально угаданный тип, мимо которого не прошли и другие русские писатели, помещая своего героя то на обломовский диван, то в подполье, то "на дно". Для героя романа Маканина подполье ("общага", "психушка" ) - это тоже не только образ жизни, но и образ мыслей. Петрович - бездомный, безбытный, даже в условиях...