Мои цитаты из книг
Время – иллюзия, его течение в формах причинности и последовательности – лишь восприятие наших органов чувств, особым образом построенных, истинное же бытие вещей – это неподвижное «теперь».
История об обитателях дорогого туберкулезного санатория в Швейцарских Альпах, где время течет незаметно, жизнь и смерть как бы утрачивают смысл и значимость, а мельчайшие нюансы человеческих отношений, напротив, приобретают болезненную остроту. Любовь, веселье, дружба, вражда, ревность - для обитателей санатория все эти чувства словно отмечены тенью небытия. Кто-то из них выздоровеет и навсегда покинет Альпы. Кто-то умрет. Но никто еще не знает, какой будет его судьба... Перевод: Вера Оскаровна...
То, что мы определяем словами "скука", "время тянется", - это скорее болезненная краткость времени в результате однообразия; большие периоды времени при непрерывном однообразии съеживаются до вызывающих смертный ужас малых размеров: если один день как все, то и все как один; а при полном однообразии самая долгая жизнь ощущалась бы как совсем короткая и пролетала бы незаметно. Привыкание есть погружение в сон или усталость нашего чувства времени, и если молодые годы живутся медленно, то позднее жизнь бежит все проворнее, все торопливее, и это ощущение основывается на привычке. Мы знаем, что необходимость привыкать к иным, новым содержаниям жизни является единственным средством, способным поддержать наши жизненные силы, освежить наше восприятие времени, добиться омоложения этого восприятия, его углубления и замедления; тем самым обновится и наше чувство жизни. Ту же цель преследуют перемены места и климата, поездки на взморье, в этом польза развлечений и новых событий. В первые дни пребывания на новом месте у времени юный, то есть мощный и широкий, ход, и это продолжается с неделю. Затем, по мере того как "сживаешься", наблюдается некоторое сокращение; тот, кто привязан к жизни, или, вернее, хотел бы привязаться к жизни, с ужасом замечает, что дни опять становятся все более легкими и начинают как бы "буксовать", а, скажем, последняя неделя из четырех проносится до жути быстро и незаметно. Правда,освежение чувства времени действует несколько дольше, и когда мы возвращаемся к привычному строю жизни, оно снова дает себя почувствовать; первые дни, проведенные дома хотя бы после путешествия, воспринимаются как что-то новое, широко и молодо, но очень недолго: ибо с привычным распорядком жизни сживаешься опять быстрее, чем с его отменой, и когда восприятие времени притупилось - от старости или от слабости жизнеощущения, при котором оно никогда и не было развито, - это чувство времени опять очень скоро засыпает, и уже через сутки вам кажется, что вы никуда и не уезжали и ваше путешествие только приснилось вам.
История об обитателях дорогого туберкулезного санатория в Швейцарских Альпах, где время течет незаметно, жизнь и смерть как бы утрачивают смысл и значимость, а мельчайшие нюансы человеческих отношений, напротив, приобретают болезненную остроту. Любовь, веселье, дружба, вражда, ревность - для обитателей санатория все эти чувства словно отмечены тенью небытия. Кто-то из них выздоровеет и навсегда покинет Альпы. Кто-то умрет. Но никто еще не знает, какой будет его судьба... Перевод: Вера Оскаровна...
Ведь фактически смерть больше затрагивает остающихся, чем уходящих; ибо знаем мы эту цитату или нет, но слова некоего остроумного мудреца сохраняют для нас и теперь свой полный внутренний смысл: пока мы есть, смерти нет, а когда есть смерть — нас нет; таким образом, между нами и смертью не возникает никаких конкретных связей, это такое явление, которое нас вообще не касается, и лишь отчасти касается мира и природы, почему все создания взирают на нее с большим спокойствием, хладнокровием, безответственностью и эгоистическим простодушием.
История об обитателях дорогого туберкулезного санатория в Швейцарских Альпах, где время течет незаметно, жизнь и смерть как бы утрачивают смысл и значимость, а мельчайшие нюансы человеческих отношений, напротив, приобретают болезненную остроту. Любовь, веселье, дружба, вражда, ревность - для обитателей санатория все эти чувства словно отмечены тенью небытия. Кто-то из них выздоровеет и навсегда покинет Альпы. Кто-то умрет. Но никто еще не знает, какой будет его судьба... Перевод: Вера Оскаровна...
Я боюсь оказаться навязчивым, -навязчивость признак дурного воспитания.
Роман "Признания авантюриста Феликса Круля" привлекает внимание читателя острым сюжетом, блистательным стилем и, прежде всего ярким образом антигероя - обаятельного юного циника, свято верящего в силу обстоятельств, преступника-интеллектуала, который, несомненно, нарушает закон, но тем не менее удерживает авторские симпатии благодаря своему противостоянию унылой законопослушности буржуазного общества, которое он отвергает и которому противопоставляет свой принцип личной свободы. Феликс Круль -...
– Фидий, – говорил он, – был человеком недюжинного таланта, о чем свидетельствует хотя бы то, что его обвинили в воровстве и бросили в афинскую тюрьму; он присвоил золото и слоновую кость, отпущенные ему для статуи Афины.
Роман "Признания авантюриста Феликса Круля" привлекает внимание читателя острым сюжетом, блистательным стилем и, прежде всего ярким образом антигероя - обаятельного юного циника, свято верящего в силу обстоятельств, преступника-интеллектуала, который, несомненно, нарушает закон, но тем не менее удерживает авторские симпатии благодаря своему противостоянию унылой законопослушности буржуазного общества, которое он отвергает и которому противопоставляет свой принцип личной свободы. Феликс Круль -...
Но таковы люди. Они с восторгом принимают талант, который уже сам по себе странность, но странностей, с ним связанных, и может быть — неразрывно, принять не только не хотят, но наотрез отказываются даже понимать их.
Роман "Признания авантюриста Феликса Круля" привлекает внимание читателя острым сюжетом, блистательным стилем и, прежде всего ярким образом антигероя - обаятельного юного циника, свято верящего в силу обстоятельств, преступника-интеллектуала, который, несомненно, нарушает закон, но тем не менее удерживает авторские симпатии благодаря своему противостоянию унылой законопослушности буржуазного общества, которое он отвергает и которому противопоставляет свой принцип личной свободы. Феликс Круль -...
Жизнь, разумеется, не высший дар небес, за который, обольщенные ее прелестью, мы должны цепляться; по-моему, ее скорее следует рассматривать как заданный, в известной мере даже нами самими выбранный, тяжелый и трудный урок, каковой нам надлежит выполнять со старательным упорством, ибо преждевременное бегство от него является величайшей нерадивостью.
Роман "Признания авантюриста Феликса Круля" привлекает внимание читателя острым сюжетом, блистательным стилем и, прежде всего ярким образом антигероя - обаятельного юного циника, свято верящего в силу обстоятельств, преступника-интеллектуала, который, несомненно, нарушает закон, но тем не менее удерживает авторские симпатии благодаря своему противостоянию унылой законопослушности буржуазного общества, которое он отвергает и которому противопоставляет свой принцип личной свободы. Феликс Круль -...
Тот, кто по-настоящему любит жизнь, создает себя ей в угоду.
Роман "Признания авантюриста Феликса Круля" привлекает внимание читателя острым сюжетом, блистательным стилем и, прежде всего ярким образом антигероя - обаятельного юного циника, свято верящего в силу обстоятельств, преступника-интеллектуала, который, несомненно, нарушает закон, но тем не менее удерживает авторские симпатии благодаря своему противостоянию унылой законопослушности буржуазного общества, которое он отвергает и которому противопоставляет свой принцип личной свободы. Феликс Круль -...
О, эти сцены светской жизни! Никогда не являлись они взору более восприимчивому! Кто знает, почему одна из картин, наполнявших мое сердце тоской и вожделением, картина, ничем не примечательная и вполне заурядная, так врезалась мне в память, что я и сейчас еще трепещу от восторга, вспоминая о ней? Нет, я не в силах противиться искушению воссоздать ее на этих страницах, хотя отлично знаю, что рассказчик – а им я сейчас являюсь – не должен отвлекать читателя происшествиями, из которых, вульгарно выражаясь, «ничего не проистекает», ибо они не способствуют развитию того, что принято называть «действием». Но, может быть, хоть при описании собственной жизни дозволено руководствоваться велениями сердца больше, чем законами искусства?
Еще раз повторяю: ничего особенного в этой картине не было, но она была очаровательна. Место действия находилось у меня над головой – балкон бельэтажа большой гостиницы «Франкфуртское подворье». Однажды зимним вечером на него вышли – да, да, прошу прощенья, так просто все и обстояло – двое молодых людей не старше меня, по-видимому брат и сестра, может быть даже двойняшки. Головы у них были не покрыты, на себя они тоже ничего не накинули, из озорства. Оба темноволосые, явно уроженцы заморских стран, то ли южноамериканцы испано-португальского происхождения, то ли аргентинцы или бразильцы, а может быть – я ведь просто гадаю, – может быть и евреи – предположение, нисколько не умаляющее моего восторга, так как воспитанные в роскоши дети этого племени бывают очень и очень привлекательны. Оба были до того хороши, что словами не скажешь, и юноша по красоте не уступал девушке. Они уже были одеты для вечера; на манишке молодого человека я заметил бриллиантовые запонки, у девушки в темных, красиво причесанных волосах сверкал бриллиантовый аграф, другой точно такой же был приколот на груди, там, где красноватый бархат платья переходил в прозрачное кружево; из таких же кружев были у нее и рукава.
Я дрожал за их туалет, ибо несколько мокрых снежинок, покружив в воздухе, уже легли на темные кудри брата и сестры. Да и вся-то их ребяческая шалость длилась не больше двух минут и была затеяна, верно, только для того, чтобы, со смехом перегнувшись через перила, посмотреть, что творится на улице. Затем они сделали вид, будто у них зуб на зуб не попадает от холода, стряхнули снежинки со своего платья и скрылись в комнату, где тотчас же зажегся свет. Исчезла чудесная фантасмагория, исчезла, чтобы уже никогда не возникнуть вновь. Но я еще долго стоял и смотрел поверх фонарного столба на балкон, мысленно пытаясь проникнуть в жизнь этих существ. И не только в эту ночь, но еще много ночей кряду, когда я, усталый от ходьбы и созерцания, засыпал на своей кухонной скамье, снились мне эти двое.
То были любовные сны, исполненные восторга и жажды слияния. Иначе я сказать не могу, хотя взволновало меня не отдельное, а двуединое явление – мельком увиденная пара, сестра и брат. Иными словами – существо моего пола и пола противоположного, то есть прекрасного. Но красота возникла здесь из двуединства, из очаровательного двоякого повторения, и я отнюдь не уверен, что образ юноши на балконе – если не говорить о жемчужинах в его манишке – хоть сколько-нибудь взбудоражил бы мои чувства, как сомневаюсь и в том, чтобы девушка без ее мужского повторения могла заставить мой дух предаться столь сладостным мечтаниям. Любовные сны – сны, которые я люблю, пожалуй, именно за первозданную нераздельность и неопределенность, за двусмысленность, а стало быть, полносмыслие, охватывающее человеческую природу в двуряде обоих полов.
Роман "Признания авантюриста Феликса Круля" привлекает внимание читателя острым сюжетом, блистательным стилем и, прежде всего ярким образом антигероя - обаятельного юного циника, свято верящего в силу обстоятельств, преступника-интеллектуала, который, несомненно, нарушает закон, но тем не менее удерживает авторские симпатии благодаря своему противостоянию унылой законопослушности буржуазного общества, которое он отвергает и которому противопоставляет свой принцип личной свободы. Феликс Круль -...
Став другим, вы уже не будете искать в себе ваше прежнее, теперешнее я, не будете сожалеть о нем, потому что вы будете уже не вы.
Роман "Признания авантюриста Феликса Круля" привлекает внимание читателя острым сюжетом, блистательным стилем и, прежде всего ярким образом антигероя - обаятельного юного циника, свято верящего в силу обстоятельств, преступника-интеллектуала, который, несомненно, нарушает закон, но тем не менее удерживает авторские симпатии благодаря своему противостоянию унылой законопослушности буржуазного общества, которое он отвергает и которому противопоставляет свой принцип личной свободы. Феликс Круль -...