Завтрак давал запас прочности перед выходом в этот жестокий мир. После правильного завтрака проще было выдержать любые испытания, посылаемые злодейкой-судьбой.
На самом деле, они такие же как и все остальные. Они просто хотят знать, что они в безопасности
Нежна как сливки, и кругла, как сыр!
Баст распрямился и ухмыльнулся. Лицо его было миловидным, и лукавым, и диким. Он походил на озорного мальчишку, который сумел украсть и съесть луну. И улыбка его была, как последний кусочек недоеденной луны: колючая, белая и грозная.
"Ну что за создания! Все их желания были искажены и отягощены ненужным грузом. Змея никогда себя не травит,но эти существа сделали из этого целое искусство! Они кутаются в свои страхи и плачут от того,что слепы."
- Тaк что остaлось всего двa улья, - скaзaлa онa. - Хвaтит нa несколько свечек. И немножко меду. Ничего особенного. По прaвде скaзaть, не стоит и возиться… - Дa лaдно тебе, - мягко возрaзил Бaст. - Иногдa у нaс только и есть, что чуть-чуть слaдкого по временaм. Оно всегдa того стоит. Дaже если рaди этого приходится повозиться.
Некоторые вещи проще простого. Наводить чары было второй натурой. Просто заставлять людей видеть то, что они хотят видеть. Дурачить людей было так же легко, как петь. Обводить вокруг пальца, вешать лапшу на уши - всё равно, что дышать. Но это? Открыть человеку истину, которую он не видит, потому что слишком изуродован? Да тут не знаешь, как и подступиться! Они ставили его в тупик. Ну что за создания! Все их желания были искажены и отягощены ненужным грузом. Змея никогда себя не отравит, но эти существа сделали из этого целое искусство! Они кутаются в свои страхи и плачут от того, что слепы. Это выводит из себя. Просто сердце разрывается!
Наденька знает, что надо только улыбаться на эти тревоги: Клейгельс или Трепов? Такие вот, как отец, сидят, как раки под кокорой, и мастито усами поводят. "Покраснеют только, когда их сварят в котле революции". Наденька запомнила: это один студент говорил.
«И если кровь, — подумалось Саньке, — так вот, на чистый снег, на белый, и под торжественным небом. И хоть сейчас умереть и лечь навзничь — лицом в звезды». И он глянул в небо, и вон две звезды рядом как взглянули. Как глаза. И вспомнилась лестница, и ее преданный и чуть строгий взгляд. И Саньке хотелось убитым лежать на снегу, а чтоб она взглянула. Ранили чтоб прямо в сердце, вот сюда, и Санька осторожно поднял руку и прижал к груди. И как ответ живой — кольнула булавка. Как самое ясное, как самое верное «да».
После второй рюмки Петр Саввич скомандовал Груне: - Убери! Смотритель боялся водки, и Груня каждый раз опускала глаза, когда прятала графин в буфет.