Мои цитаты из книг
За себя я переживала все же больше. Он сильный и опытный маг, как-нибудь отобьется. А я маленькая и к жизни неприученная, мне себя беречь надо.
Спасаясь от навязанного брака, я укрылась в академии, с трудом выбила себе должность библиотекаря и решила, что теперь-то жизнь пойдет спокойно… Но академию накрыла загадочная «любовная лихорадка», лишив покоя ректора и разрушив мои надежды на тишину и порядок. Вместо размеренных дней мне предстоит остановить это романтическое помешательство, понять, где в навязанных чувствах прячется настоящее, и главное — ускользнуть от ненавистного жениха, который сумел разыскать меня даже в чужой стране....
Не верилось, что сержант на меня не злится, ни в чем не обвиняет и даже не обижается.
Чудесный человек, ну просто бери и влюбляйся…
Но чем дольше я смотрела на Даяна, тем яснее понимала — никогда я не обременю его своими чувствами.
Сержант нравился мне слишком сильно, чтобы желать ему таких проблем, как я.
Если на то пошло, то проще в Ануша влюбиться. Вот уж он точно заслужил.
Спасаясь от навязанного брака, я укрылась в академии, с трудом выбила себе должность библиотекаря и решила, что теперь-то жизнь пойдет спокойно… Но академию накрыла загадочная «любовная лихорадка», лишив покоя ректора и разрушив мои надежды на тишину и порядок. Вместо размеренных дней мне предстоит остановить это романтическое помешательство, понять, где в навязанных чувствах прячется настоящее, и главное — ускользнуть от ненавистного жениха, который сумел разыскать меня даже в чужой стране....
Гэдехар выглядел, как… лорд.
Не как замученный любимой родительницей, немного вспыльчивый ректор одной знакомой мне академии, а как законченный аристократ.
И высокомерный вид, и надменный взгляд. Под расстегнутым пальто виднелся дорогой жилет, с тонкой вышивкой серебряной нитью. И цепочка от карманных часов была тоже серебряной. И выглядел магистр так, будто не на ужин собрался, а на прием к королю…
С этим типом никуда идти мне совершенно не хотелось, я даже успела пожалеть, что отказалась от предложения где-нибудь меня спрятать.
А потом магистр устало потер переносицу, рассеянно провел ладонью по волосам и новым взглядом окинул кабинет.
И я облегченно перевела дыхание, узнав в мужчине родненького ректора.
Спасаясь от навязанного брака, я укрылась в академии, с трудом выбила себе должность библиотекаря и решила, что теперь-то жизнь пойдет спокойно… Но академию накрыла загадочная «любовная лихорадка», лишив покоя ректора и разрушив мои надежды на тишину и порядок. Вместо размеренных дней мне предстоит остановить это романтическое помешательство, понять, где в навязанных чувствах прячется настоящее, и главное — ускользнуть от ненавистного жениха, который сумел разыскать меня даже в чужой стране....
Гэдехар странно хмыкнул, а я решила на всякий случай предупредить. — Меня все очень устраивает. — подалась чуть к нему и с угрозой спросила. — А вас? Все же Ануш очень плохо на меня влиял. И Зот. И немного Виэстен. Один только Даян был образцом воспитанности и хороших манер, но его одного было недостаточно.
Спасаясь от навязанного брака, я укрылась в академии, с трудом выбила себе должность библиотекаря и решила, что теперь-то жизнь пойдет спокойно… Но академию накрыла загадочная «любовная лихорадка», лишив покоя ректора и разрушив мои надежды на тишину и порядок. Вместо размеренных дней мне предстоит остановить это романтическое помешательство, понять, где в навязанных чувствах прячется настоящее, и главное — ускользнуть от ненавистного жениха, который сумел разыскать меня даже в чужой стране....
Я боялась Сандена, кажется, боялась даже больше, чем могла себе представить. Но еще я была ему благодарна.
Убегая от него, я обрела что-то настолько удивительное и ценное, о чем раньше не смела даже мечтать.
У меня появилась новая, немного безумная жизнь, и люди, которым я была действительно важна.
Люди тоже оказались немного безумными, но я была счастлива.
Спасаясь от навязанного брака, я укрылась в академии, с трудом выбила себе должность библиотекаря и решила, что теперь-то жизнь пойдет спокойно… Но академию накрыла загадочная «любовная лихорадка», лишив покоя ректора и разрушив мои надежды на тишину и порядок. Вместо размеренных дней мне предстоит остановить это романтическое помешательство, понять, где в навязанных чувствах прячется настоящее, и главное — ускользнуть от ненавистного жениха, который сумел разыскать меня даже в чужой стране....
— Враги на подходе! Вам надо спасаться!
Магистр опешил.
— Что?
— Ваша матушка сейчас будет здесь. — я подлетела к нему и уверенная, что творю добро, схватила за руку. Сейчас для меня самым главным было спрятать магистра.
Чтобы его не поймали и не окольцевали против его воли, и я не чувствовала бы потом себя виноватой.
Гэдехар уставился на мои пальцы, крепко вцепившиеся в его запястье, потом поднял взгляд на меня:
— Госпожа Шад…
— Хотите встретиться со своей матерью и будущей женой? — прямо спросила я.
— Не горю желанием.
— Тогда делайте, что я велю! — меня приводила в отчаяние его невозмутимость.
Магистр приподнял брови с интересом глядя на меня. Губы его едва заметно подрагивали, от сдерживаемой улыбки, вызывая во мне неясное раздражение и желание бросить его здесь на произвол судьбы. Он совершенно точно не осознавал надвигающейся катастрофы.
А я ее видела. И рыжие до красноты волосы, и светлую, будто светящуюся кожу, и изумрудно-зеленое, удивительно ей идущее платье… с такой красотой без подготовки встречаться нельзя.
Можно с ума сойти от восторга.
Спасаясь от навязанного брака, я укрылась в академии, с трудом выбила себе должность библиотекаря и решила, что теперь-то жизнь пойдет спокойно… Но академию накрыла загадочная «любовная лихорадка», лишив покоя ректора и разрушив мои надежды на тишину и порядок. Вместо размеренных дней мне предстоит остановить это романтическое помешательство, понять, где в навязанных чувствах прячется настоящее, и главное — ускользнуть от ненавистного жениха, который сумел разыскать меня даже в чужой стране....
Мы не чаи гоняем, а координируем деятельность оперативно-поисковых групп. Чай тут вспомогателен.
Матёрый опер из 90-х неожиданно оказывается в нашем времени – в теле молодого и субтильного штабного лейтенанта. В отделе Полиции его никто не воспринимает всерьёз. Но он-то знает, как работать по старой школе: жёстко, с улицы, с притона. Теперь он снова на службе – среди оперков с айфонами, забывших, как колоть жуликов без компьютеров и баз данных, как брать опасного преступника с одним только блокнотом и стальным взглядом. А он помнит. И он вернулся. Чтобы снова стать опером и… достать...
"Отец, хоть и пьяный, стоял на одной ноге, указательный палец приставил к виску, это называлось: «Размышление по-французски!» Отец закончил этот номер восклицанием: «Мы свободны!» Тетки подтвердили: «Давным-давно!» Дядя сказал: «Есть американский порошок от алкоголизма, только очень дорогой!» Дедушка сказал: «Хватит глупостей!» Мама сказала ласково: «Он больше не будет!»
гл. "Спектакли"
Бора Чосич – один из самых известных сербских и хорватских писателей XX века. «Роль моей семьи в мировой революции» – его литературная мозаика, которую собирает маленький мальчик, с детской непосредственностью рассказывающий о жизни своей родни. Их дом всегда был полон событиями. Мама плакала, когда наступала осень. Отец носил в чемодане лоскутки. Незамужние тетушки отдавали все деньги уличным музыкантам. Дедушка всех высмеивал. А затем в Югославию вошли немецкие войска. После чего дядя...
Нам сказали: «Сейчас на некоторое время воздержитесь от учебы вследствие вражеских воздушных налетов, а потом начнем!» Мы спускались в подвал, мама, несмотря на лето, надевала шубу и дрожала, произнося абсолютно непонятные слова. Отец говорил: «Ерунда!» И еще: «Мать их в душу американскую!» Дедушка говорил: «Зачем ты их, наших будущих освободителей, так?» Бомбы в процессе падания испускали странную музыку, мама говорила: «Похороните меня в шубе!» Я пошел посмотреть парфюмерный магазин с рассыпанной пудрой и человеком в витрине, очень окровавленным. Воя Блоша сказал: «Пойдем посмотрим на кишки консьержа, они на телефонных проводах висят!» На проводах были и другие части человеческого тела, не поддающиеся в данный момент идентификации.
Бора Чосич – один из самых известных сербских и хорватских писателей XX века. «Роль моей семьи в мировой революции» – его литературная мозаика, которую собирает маленький мальчик, с детской непосредственностью рассказывающий о жизни своей родни. Их дом всегда был полон событиями. Мама плакала, когда наступала осень. Отец носил в чемодане лоскутки. Незамужние тетушки отдавали все деньги уличным музыкантам. Дедушка всех высмеивал. А затем в Югославию вошли немецкие войска. После чего дядя...
Какие-то русские затащили меня на танк и сказали: «Теперь играй!» Дали мне гармошку немецкого происхождения, я начал играть собственные произведения об освобожденииБерлина, ещё не взятого.
Бора Чосич – один из самых известных сербских и хорватских писателей XX века. «Роль моей семьи в мировой революции» – его литературная мозаика, которую собирает маленький мальчик, с детской непосредственностью рассказывающий о жизни своей родни. Их дом всегда был полон событиями. Мама плакала, когда наступала осень. Отец носил в чемодане лоскутки. Незамужние тетушки отдавали все деньги уличным музыкантам. Дедушка всех высмеивал. А затем в Югославию вошли немецкие войска. После чего дядя...