Свежий воздух щекотал горло, помесь запахов кружила голову. Прелость и хвоя сливались воедино, со стороны едва заметно тянуло болотом. Марья одёрнула себя: не стоило поминать топи! В лесу всякая лихая мысль становится явью, появляется впереди чудищей, оборотнем или огромным оврагом, на дне которого прячется сама Смерть.
Только тревожные мысли сами пролетали в голове. Не зря учили: от мшистой чащи добра не жди — затуманит голову, заберётся в сердце, вырвет его, выпьем всю кровь. Жаден до неё лес, ой как жаден! Марья чувствовала его жажду, голод, желание схватить людей, таких тёплых и беззащитных, спиться клыками в людскую кожу.
— Если долго взращивать тьму, она рано или поздно захочет вырваться, — сказал хозяин птичника.
Люди двигались тоже неторопливо — не то, что в Гданеце, где всякий служка бегал туда-сюда и озирался по сторонам, надеясь ничего не упустить. Нет, здесь девки и дети ходили по двору медленно, кормили кур без спешки, а некоторые и вовсе спокойно стояли, ожидая чего-то или кого-то. Эта медлительность пугала. Дербнику казалось, что они все повязли в болоте и не собираются вылезать.
Дербник поймал эту мысль и зацепился за неё, чтобы понять: они все нынче стоят на грани, прямиком за спиной Марьи, которой суждено перешагнуть через неё и обрушить неведомую силу на княжество. А уж чем она обернётся — спасением или последним ударом — зависело, разве что, от богов.
Когда покидаешь навий мир, главное — не оборачиваться. Иначе вцепятся когтями, лапами, приманят ласковым голосом, материнской песнью, жалобным плачем — и всё.
Удел Мораны — морозы, смерти и проклятья. К ней обращались отвергнутые, уставшие люди. Все те, кого гнали прочь от людей, принимали за навей, обижали, насмехались. Богиня служила для них щитом и местью. В её тенях они крепли и обретали невероятную силу. Правда, не все могли с ней совладать — некоторые теряли человечность и на самом деле превращались в чудовищ, с людским лицом или без него.
Голова гудела, а спина сгибалась от усталости. Сколько можно вариться в этой кипящей грязи и смотреть, как люди топят друг друга в ней? Врут, убивают, похищают, хотя должны были сплотиться против одного врага.
Хорошо бы им всем найти покой, а не бегать друг за другом в тревоге.
Дивосил не глядел на плащ, не спрашивал, мол, за что ты, милый человек, воюешь, нет — молча промывал, помогал унять боль, перематывал тканью. Потому что каждый имел право на жизнь, а остальное — после.