— Но твой царь провозгласил себя богом. Разве это не безумие?
— Почему великие народы так стремятся к покорению малых народов? Почему эта история бесконечно повторяется под небесами?
Между тем, царь не принимал участия ни в одной битве. Его называют трусом. Главный его порок — тщеславие. Ему нравится разыгрывать роль бога, а ведь это вызывает гнев настоящих богов. И последний день его жизни принесет ему неминуемый позор. Он умрет, и все узнают, что он — не бог, а всего лишь обычный смертный.
Я вдруг осознала, что Олоферн, как и я, загнан в западню, из которой нет выхода. Он — мой враг, но он тоже вынужден исполнять чужую волю, играть роль, предназначенную ему другими людьми. И вот теперь нам с ним предстояло сыграть эпилог, завершение пройденного пути, предначертанного судьбой.
Только в зрелом возрасте я поняла, что Господь избавляет нас от малых бед с тем, чтобы за годы спокойной жизни приготовить к великим испытаниям, ибо каждый из нас, узревших свет солнца, должен до конца своих дней испить положенную ему чашу страданий, будь он царь или нищий, избранный или отверженный.
Тогда я поняла, что люди, завидуя другим, сами того не зная, часто завидуют чужому горю.
Поняла я и то, что завидовать бессмысленно, потому что у каждой вещи, кроме привлекательной стороны, всегда есть изнанка, недоступная поверхностному взгляду и часто неприглядная, порождающая беду.
... разве небесные пряхи открывают судьбу тому, кого обвивает их тонкая нить?
Нет на свете такой беды, которую горячая банька не вытопила бы....
Тлеющие угли, оставшись без присмотра, захлебнулись мраком и потухли, а темнота обступила Иргу и Змеелова со всех сторон. И много же цветов обнаружилось во мраке! Синий, зелёный, золотой, багряный… Изнутри Лихобор не походил на чёрное мохнатое пятно. Лихобор жил и дышал, переливался, шептал, гудел и звенел. Звуки, запахи и цвета обрушились на колдовку все разом, словно только теперь она по-настоящему вошла в лес.