— Вот вырезки из «Дейли газетт» за последние две недели. «Дама в чёрном боа в Конькобежном Клубе Принса» — это пропустим. «Неужели Джимми разобьёт сердце своей матери!» — и это вряд ли имеет к нам отношение: «Если женщина, потерявшая сознание в Брикстонском омнибусе…» — меня она не интересует. «Душа моя тоскует по тебе…» — нытьё, Уотсон, самое настоящее нытьё! А вот это подходит больше. Слушайте: «Терпение. Найду какой-нибудь верный способ общаться. А пока этот столбец. Дж.» Напечатано через два дня после того, как жилец поселился у миссис Уоррен. Вполне годится, верно? Таинственный незнакомец, возможно, читает по-английски, хотя и не умеет писать. Попытаемся снова напасть на этот след. Ну вот, так и есть — три дня спустя. «Дело идёт на лад. Терпение и благоразумие. Тучи рассеются. Дж.» Потом — ничего це́лую неделю. А вот нечто более определенное. «Путь расчищается. Если найду возможность сообщить, помни условленный код — один А, два Б и так далее. Узнаешь вскорости. Дж.» Напечатано во вчерашней газете, в сегодняшней — ничего. Все это весьма подходит к случаю с жильцом миссис Уоррен. Ждать недолго, Уотсон, я уверен, что положение прояснится.
— Что же, мистер Грегсон, не знаю, какова ваша британская точка зрения, но в Нью-Йорке, я полагаю, подавляющее большинство выразит благодарность мужу этой дамы.
— Ей придется поехать со мною к начальнику. Если её слова подтвердятся, не думаю, что ей или ее мужу что-нибудь грозит. Но, чего я не способен уразуметь, так это каким образом в этом деле оказались замешаны вы, мистер Холмс.
— Образование, Грегсон, образование! Всё ещё обучаюсь в университете. Кстати, сейчас еще нет восьми часов, а в Ковент-Гардене идёт опера Вагнера. Если поторопиться, мы можем поспеть ко второму действию.
Пока мне еще не совсем ясно, кто вы такая и зачем вы здесь, но из того, что вы сказали, мне вполне ясно, что вами заинтересуются в Скотленд-Ярде.
Он смотрел на неё почти всегда. Он смотрел по-разному: с нескрываемой похотью, с нежной страстью, с досадой или с насмешкой, с обидой и разрыванием, иногда даже с ненавистью. Ей казалось, что она знает все его взгляды наизусть. Но она ошибалась. Так, как сейчас, он на неё ещё никогда не смотрел.
- Просто моя принцесса ещё не привыкла ездить в экипажах. Но скоро мы это исправим, - усмехнулся Шторос без ехидства и сарказма. - Когда это коза стала принцессой? – пробубнила Динка, всё ещё не веря в разительную перемену в своём спутнике. - Станет обратно козой, если не прекратит ворчать, фыркнул Шторос.
- Ты Варрен-Лин, и тебе позволительно иногда вести себя, как капризный ребенок. Но только в безопасной обстановке. В бою ты должна собраться, ведь ты – член нашей стаи.
Странно. Она совсем не чувствовала холода, несмотря на то, что воздух уже отчетливо пах приближающейся зимой. То ли оттого что она переходила из одних жарких объятий в другие, то ли оттого что где-то внутри нее пробудился ее собственный огонь. Собственный огонь... Мысль обожгла сознание, словно язычок пламени. Воспо минания, от которых она упрямо уклонялась, роились вокруг нее, словно растревоженные пчелы. Они жалили в самое сердце и причиняли боль. Собственный огонь, свернувшийся внутри ласковым рыжим котенком. В мгновение ока способный превратиться в раз рушительное пламя, неподвластную ей стихию. Стихию, вырвав шуюся из нее и убившую ее родителей... Нет! Нет-нет-нет! Она не будет больше об этом думать!
— Ничего смешного, — буркнула Динка, накладывая себе в тарелку жаркое из котелка и набивая полный рот едой, в попытке отвлечься от болезненной судороги, сжавшей все внутренности.— Не обращай внимания,— ласково сказал Хоегард. — Он просто играет. Вряд ли ему нужен кто-то, кроме тебя.Динка сердито посмотрела на варрэна. Она готова была убить его за этот насмешливый взгляд, ласковый голос и за то, как легко он разгадал ее чувства.
Утром она проснулась от настойчивых ласк. Обнаженная, она лежала на спине. С нее бесцеремонно сдернули одеяло, и по ее телу скользили жадные руки, губы и языки. Но когда она попыталась открыть глаза, то обнаружила, что они закрыты повязкой. Повязка была тонкая, и сквозь нее пробивался солнечный свет, но полностью открыть глаза и увидеть, кто же ее ласкает, повязка не давала. Динка потянулась рукой к голове, но ее кисть со сдавленным смехом тут же была перехвачена и закинута за голову вместе со второй рукой.— Не старайтесь, я различаю вас и с закрытыми глазами, — хихикнула она, но тут ее рот накрыли чьи-то губы, и мужской язык властно проник внутрь, жарко скользя по ее языку и лаская ее небо. Вопреки своему хвастовству, она не смогла вычислить, кто же ее целует. Да и не особенно старалась, отдаваясь ощущениям. Две пары губ одновременно сомкнулись на ее сосках.
Но не любить его она уже не могла! И ненавидеть не могла! Потому что это был ее Шторос. Ее дикий и непокорный рыжий зверь, который без колебаний кастрировал ее обидчика, а потом мурлыкал, лежа у нее на коленях. Ее прекрасный принц в черном камзоле с золотыми пуговицами, который бесстрашно нырнул вслед за ней в пасть морского змея, а потом сидел рядом с ней в театре, сжимая ее руку и позволяя плакать на его плече. Ее невероятный мужчина, который всю ночь напролет покрывал ее тело ласками и поцелуями, хлесткими ударами и горячими солеными слезами...