Мои цитаты из книг
Он добирался по Красной ветке под городом и вернулся в Ист-Бакингем. Дождался того момента, когда пойдет от метро домой, прежде чем съел шоколадный батончик. Ничего вкуснее в своей жизни он не пробовал ни до, ни после. То был не просто слегка подтаявший шоколад, но еще и насыщенная, маслянистая горечь жалости к себе, которая возбуждала все без исключения вкусовые рецепторы на языке и ласкала душу. Он был охвачен праведным гневом и одновременно ощущал себя трагической жертвой, и это чувство — Марв редко, но признавался себе в этом — было упоительнее любого оргазма.
Почти двадцать лет Боб Сагиновски стоял за стойкой бара – каждый день с четырех дня до двух ночи – «странноватый, одинокий Боб-бармен», человек с темным прошлым, погруженный в воспоминания, почти потерявший надежду обрести простое человеческое счастье. Перемены всегда наступают неожиданно. Размеренная жизнь Боба стремительно разворачивается в бурную кинодраму, участниками которой становятся грабители, покусившиеся на воровской «общак», чеченские бандиты, любопытный коп-пуэрториканец и...
Когда он пришел на кухню, Дотти, в домашнем платье и тапочках с мохнатыми лосями, сказала, не отводя взгляда от сковороды:
— У тебя усталый вид.
— Ты даже не взглянула.
— Я смотрела вчера. — Она вымученно улыбнулась ему. — Вот, смотрю.
Марв прихватил из холодильника пиво, силясь выбросить из головы того парня с ногой и долбаного чеченца, который завинчивал ключом сверло.
— И как? — спросил он Дотти.
— У тебя усталый вид, — сказала она живо.
Почти двадцать лет Боб Сагиновски стоял за стойкой бара – каждый день с четырех дня до двух ночи – «странноватый, одинокий Боб-бармен», человек с темным прошлым, погруженный в воспоминания, почти потерявший надежду обрести простое человеческое счастье. Перемены всегда наступают неожиданно. Размеренная жизнь Боба стремительно разворачивается в бурную кинодраму, участниками которой становятся грабители, покусившиеся на воровской «общак», чеченские бандиты, любопытный коп-пуэрториканец и...
Он не молился, а просто сидел, объятый глухой тишиной, которую редко найдешь за стенами церкви в полную забот рабочую неделю.
Почти двадцать лет Боб Сагиновски стоял за стойкой бара – каждый день с четырех дня до двух ночи – «странноватый, одинокий Боб-бармен», человек с темным прошлым, погруженный в воспоминания, почти потерявший надежду обрести простое человеческое счастье. Перемены всегда наступают неожиданно. Размеренная жизнь Боба стремительно разворачивается в бурную кинодраму, участниками которой становятся грабители, покусившиеся на воровской «общак», чеченские бандиты, любопытный коп-пуэрториканец и...
Дайте тупому время. Дайте умному цель.
Почти двадцать лет Боб Сагиновски стоял за стойкой бара – каждый день с четырех дня до двух ночи – «странноватый, одинокий Боб-бармен», человек с темным прошлым, погруженный в воспоминания, почти потерявший надежду обрести простое человеческое счастье. Перемены всегда наступают неожиданно. Размеренная жизнь Боба стремительно разворачивается в бурную кинодраму, участниками которой становятся грабители, покусившиеся на воровской «общак», чеченские бандиты, любопытный коп-пуэрториканец и...
Боб мог вспомнить целые годы, когда с ним ничего не происходило, ничего не менялось. Годы, когда он поднимал взгляд на календарь, думая, что там март, и видел, что уже ноябрь.
Почти двадцать лет Боб Сагиновски стоял за стойкой бара – каждый день с четырех дня до двух ночи – «странноватый, одинокий Боб-бармен», человек с темным прошлым, погруженный в воспоминания, почти потерявший надежду обрести простое человеческое счастье. Перемены всегда наступают неожиданно. Размеренная жизнь Боба стремительно разворачивается в бурную кинодраму, участниками которой становятся грабители, покусившиеся на воровской «общак», чеченские бандиты, любопытный коп-пуэрториканец и...
Боб, который никогда в жизни не опаздывал, подозревал, что у тех, кто опаздывает постоянно, внутри какая-то червоточина.
Почти двадцать лет Боб Сагиновски стоял за стойкой бара – каждый день с четырех дня до двух ночи – «странноватый, одинокий Боб-бармен», человек с темным прошлым, погруженный в воспоминания, почти потерявший надежду обрести простое человеческое счастье. Перемены всегда наступают неожиданно. Размеренная жизнь Боба стремительно разворачивается в бурную кинодраму, участниками которой становятся грабители, покусившиеся на воровской «общак», чеченские бандиты, любопытный коп-пуэрториканец и...
Но Боб знал, что кузена мучат те же мысли, какие мучат самого Боба: через какое дерьмо приходится переступать, если хочешь чего-то добиться. И все это паскудство хохочет тебе в лицо, когда от больших надежд остается один пшик: тот, кто добился успеха, может скрыть свое прошлое, но тот, кто ни черта не добился, барахтается в своем вонючем прошлом до конца жизни.
Почти двадцать лет Боб Сагиновски стоял за стойкой бара – каждый день с четырех дня до двух ночи – «странноватый, одинокий Боб-бармен», человек с темным прошлым, погруженный в воспоминания, почти потерявший надежду обрести простое человеческое счастье. Перемены всегда наступают неожиданно. Размеренная жизнь Боба стремительно разворачивается в бурную кинодраму, участниками которой становятся грабители, покусившиеся на воровской «общак», чеченские бандиты, любопытный коп-пуэрториканец и...
— Что у него с часами?
— В смысле?
— Я заметил, что они стоят.
Фиц казался смущенным:
— Они никогда и не шли. Наш старик подарил их брату на десятилетие. Часы остановились, кажется, на следующий день. Старик не мог их вернуть, потому что не покупал, а украл. Он сказал Браю: «Не ссы! Они показывают верное время дважды в сутки». Брай без них никуда не ходит.
Почти двадцать лет Боб Сагиновски стоял за стойкой бара – каждый день с четырех дня до двух ночи – «странноватый, одинокий Боб-бармен», человек с темным прошлым, погруженный в воспоминания, почти потерявший надежду обрести простое человеческое счастье. Перемены всегда наступают неожиданно. Размеренная жизнь Боба стремительно разворачивается в бурную кинодраму, участниками которой становятся грабители, покусившиеся на воровской «общак», чеченские бандиты, любопытный коп-пуэрториканец и...
Звали их Эд и Брайан Фицджеральды. Старшего, толстяка Эда, все звали просто Фиц. Тощего как удочка Брайана все звали Брай. Но это если по отдельности, потому что, когда имели в виду обоих братьев, их называли Десяткой — уж очень они походили на цифру 10, если стояли бок о бок.
Почти двадцать лет Боб Сагиновски стоял за стойкой бара – каждый день с четырех дня до двух ночи – «странноватый, одинокий Боб-бармен», человек с темным прошлым, погруженный в воспоминания, почти потерявший надежду обрести простое человеческое счастье. Перемены всегда наступают неожиданно. Размеренная жизнь Боба стремительно разворачивается в бурную кинодраму, участниками которой становятся грабители, покусившиеся на воровской «общак», чеченские бандиты, любопытный коп-пуэрториканец и...
... oдин из сaнитаров пытaлся вынуть из руки Рaрди высoкую бaнку «Наррагaнсетта». — У вaс сoтрясение мoзгa, — скaзал сaнитар. Рaрди oтнял у негo бaнку. — Этo нe от пивa.
Почти двадцать лет Боб Сагиновски стоял за стойкой бара – каждый день с четырех дня до двух ночи – «странноватый, одинокий Боб-бармен», человек с темным прошлым, погруженный в воспоминания, почти потерявший надежду обрести простое человеческое счастье. Перемены всегда наступают неожиданно. Размеренная жизнь Боба стремительно разворачивается в бурную кинодраму, участниками которой становятся грабители, покусившиеся на воровской «общак», чеченские бандиты, любопытный коп-пуэрториканец и...