Мои цитаты из книг
— Кассиус Клей, — пояснил Боб. — Он был боксером? — Да. Сменил имя на Мохаммед Али. — Ну, об этом я слышала, — сказала Надя, и Боб вдруг перестал ощущать себя таким уж старым. И тут она добавила: — Это не он держит гриль-бар? — Нет, это другой человек.
Почти двадцать лет Боб Сагиновски стоял за стойкой бара – каждый день с четырех дня до двух ночи – «странноватый, одинокий Боб-бармен», человек с темным прошлым, погруженный в воспоминания, почти потерявший надежду обрести простое человеческое счастье. Перемены всегда наступают неожиданно. Размеренная жизнь Боба стремительно разворачивается в бурную кинодраму, участниками которой становятся грабители, покусившиеся на воровской «общак», чеченские бандиты, любопытный коп-пуэрториканец и...
Жестoкость старшe Библии. Звeриное началo в людях рoдилось вмeсте с чeловечеством. Плохоe в человeке — дeло обычноe. Вот хорошeе — пoди сыщи...
Почти двадцать лет Боб Сагиновски стоял за стойкой бара – каждый день с четырех дня до двух ночи – «странноватый, одинокий Боб-бармен», человек с темным прошлым, погруженный в воспоминания, почти потерявший надежду обрести простое человеческое счастье. Перемены всегда наступают неожиданно. Размеренная жизнь Боба стремительно разворачивается в бурную кинодраму, участниками которой становятся грабители, покусившиеся на воровской «общак», чеченские бандиты, любопытный коп-пуэрториканец и...
... они охотно ходили на медосмотры, хотя никогда не интересовались результатами анализов.
Почти двадцать лет Боб Сагиновски стоял за стойкой бара – каждый день с четырех дня до двух ночи – «странноватый, одинокий Боб-бармен», человек с темным прошлым, погруженный в воспоминания, почти потерявший надежду обрести простое человеческое счастье. Перемены всегда наступают неожиданно. Размеренная жизнь Боба стремительно разворачивается в бурную кинодраму, участниками которой становятся грабители, покусившиеся на воровской «общак», чеченские бандиты, любопытный коп-пуэрториканец и...
Немного сбавил тон. Лучше иметь спокойного партнера, чем партнера, уверенного, что ты на него злишься.
Почти двадцать лет Боб Сагиновски стоял за стойкой бара – каждый день с четырех дня до двух ночи – «странноватый, одинокий Боб-бармен», человек с темным прошлым, погруженный в воспоминания, почти потерявший надежду обрести простое человеческое счастье. Перемены всегда наступают неожиданно. Размеренная жизнь Боба стремительно разворачивается в бурную кинодраму, участниками которой становятся грабители, покусившиеся на воровской «общак», чеченские бандиты, любопытный коп-пуэрториканец и...
Кожа у него стала цвета ноябрьского дня, он то и дело облизывал губы и странно моргал. Если до сих пор у него не случалось сотрясения мозга, то теперь он мог смело внести его в список перенесенных травм.
Почти двадцать лет Боб Сагиновски стоял за стойкой бара – каждый день с четырех дня до двух ночи – «странноватый, одинокий Боб-бармен», человек с темным прошлым, погруженный в воспоминания, почти потерявший надежду обрести простое человеческое счастье. Перемены всегда наступают неожиданно. Размеренная жизнь Боба стремительно разворачивается в бурную кинодраму, участниками которой становятся грабители, покусившиеся на воровской «общак», чеченские бандиты, любопытный коп-пуэрториканец и...
Два чеченца, похожие на мусорные баки с ногами, сидели по обе стороны от тощего, покрытого испариной парня. Тот был одет как строительный рабочий: синяя рубашка в клетку и плотные штаны из коричневой джинсовой ткани. Рот у него был заткнут хлопковым шарфом, а из подъема правой стопы торчало шестидюймовое сверло от дрели, снятый с ноги ботинок валялся тут же с засунутым в него носком. Голова у парня безвольно болталась. Один из чеченцев вздернул его за волосы и сунул ему под нос небольшой янтарный пузырек. Парень вдохнул, голова у него качнулась назад, глаза распахнулись, и он снова был в полном сознании, тогда второй чеченец взялся за торцевой ключ и немного повернул сверло от дрели.
Почти двадцать лет Боб Сагиновски стоял за стойкой бара – каждый день с четырех дня до двух ночи – «странноватый, одинокий Боб-бармен», человек с темным прошлым, погруженный в воспоминания, почти потерявший надежду обрести простое человеческое счастье. Перемены всегда наступают неожиданно. Размеренная жизнь Боба стремительно разворачивается в бурную кинодраму, участниками которой становятся грабители, покусившиеся на воровской «общак», чеченские бандиты, любопытный коп-пуэрториканец и...
Марв замешкался в прихожей, снимая пальто, перчатки, шапку и шарф — зима, мать ее, вынуждает таскать на себе столько одежды, сколько гаваец за всю жизнь не увидит.
Почти двадцать лет Боб Сагиновски стоял за стойкой бара – каждый день с четырех дня до двух ночи – «странноватый, одинокий Боб-бармен», человек с темным прошлым, погруженный в воспоминания, почти потерявший надежду обрести простое человеческое счастье. Перемены всегда наступают неожиданно. Размеренная жизнь Боба стремительно разворачивается в бурную кинодраму, участниками которой становятся грабители, покусившиеся на воровской «общак», чеченские бандиты, любопытный коп-пуэрториканец и...
Он добирался по Красной ветке под городом и вернулся в Ист-Бакингем. Дождался того момента, когда пойдет от метро домой, прежде чем съел шоколадный батончик. Ничего вкуснее в своей жизни он не пробовал ни до, ни после. То был не просто слегка подтаявший шоколад, но еще и насыщенная, маслянистая горечь жалости к себе, которая возбуждала все без исключения вкусовые рецепторы на языке и ласкала душу. Он был охвачен праведным гневом и одновременно ощущал себя трагической жертвой, и это чувство — Марв редко, но признавался себе в этом — было упоительнее любого оргазма.
Почти двадцать лет Боб Сагиновски стоял за стойкой бара – каждый день с четырех дня до двух ночи – «странноватый, одинокий Боб-бармен», человек с темным прошлым, погруженный в воспоминания, почти потерявший надежду обрести простое человеческое счастье. Перемены всегда наступают неожиданно. Размеренная жизнь Боба стремительно разворачивается в бурную кинодраму, участниками которой становятся грабители, покусившиеся на воровской «общак», чеченские бандиты, любопытный коп-пуэрториканец и...
Когда он пришел на кухню, Дотти, в домашнем платье и тапочках с мохнатыми лосями, сказала, не отводя взгляда от сковороды:
— У тебя усталый вид.
— Ты даже не взглянула.
— Я смотрела вчера. — Она вымученно улыбнулась ему. — Вот, смотрю.
Марв прихватил из холодильника пиво, силясь выбросить из головы того парня с ногой и долбаного чеченца, который завинчивал ключом сверло.
— И как? — спросил он Дотти.
— У тебя усталый вид, — сказала она живо.
Почти двадцать лет Боб Сагиновски стоял за стойкой бара – каждый день с четырех дня до двух ночи – «странноватый, одинокий Боб-бармен», человек с темным прошлым, погруженный в воспоминания, почти потерявший надежду обрести простое человеческое счастье. Перемены всегда наступают неожиданно. Размеренная жизнь Боба стремительно разворачивается в бурную кинодраму, участниками которой становятся грабители, покусившиеся на воровской «общак», чеченские бандиты, любопытный коп-пуэрториканец и...
Он не молился, а просто сидел, объятый глухой тишиной, которую редко найдешь за стенами церкви в полную забот рабочую неделю.
Почти двадцать лет Боб Сагиновски стоял за стойкой бара – каждый день с четырех дня до двух ночи – «странноватый, одинокий Боб-бармен», человек с темным прошлым, погруженный в воспоминания, почти потерявший надежду обрести простое человеческое счастье. Перемены всегда наступают неожиданно. Размеренная жизнь Боба стремительно разворачивается в бурную кинодраму, участниками которой становятся грабители, покусившиеся на воровской «общак», чеченские бандиты, любопытный коп-пуэрториканец и...