Мои цитаты из книг
Тут было все, о чем он мечтал. Мир, согласие, мягкий климат, добрые соседи. А теперь и книги, и музыка. Так почему же он оставил этот мир?
Молодой исследователь Элдридж неожиданно выясняет, что именно он создал прибор, позволяющий перемещаться во времени. Об этом ему сообщают явившиеся из будущего люди, ведущие себя враждебно и предъявляющие ему обвинения в поступках, которые он, как ему кажется, не мог совершить. Чтобы понять, что происходит, Элдридж вынужден задействовать своё устройство и отправиться в будущее, пытаясь разобраться в цепочке загадочных событий.
Он вернется сюда в свое время и остаток жизни проведет в мире и согласии с этой девушкой в кругу добрых соседей, среди своих книг и музыки
Молодой исследователь Элдридж неожиданно выясняет, что именно он создал прибор, позволяющий перемещаться во времени. Об этом ему сообщают явившиеся из будущего люди, ведущие себя враждебно и предъявляющие ему обвинения в поступках, которые он, как ему кажется, не мог совершить. Чтобы понять, что происходит, Элдридж вынужден задействовать своё устройство и отправиться в будущее, пытаясь разобраться в цепочке загадочных событий.
Живут они по справедливости, а не по законам.
Молодой исследователь Элдридж неожиданно выясняет, что именно он создал прибор, позволяющий перемещаться во времени. Об этом ему сообщают явившиеся из будущего люди, ведущие себя враждебно и предъявляющие ему обвинения в поступках, которые он, как ему кажется, не мог совершить. Чтобы понять, что происходит, Элдридж вынужден задействовать своё устройство и отправиться в будущее, пытаясь разобраться в цепочке загадочных событий.
Фаина Раневская:
– Я потому перестала сниматься в кино, что там тебе вместо партнера подсовывают киноаппарат. И начинается: взгляд выше, взгляд ниже, левее, подворуйте. Особенно мне нравится слово «подворуйте». Сперва я просто ушам не поверила, когда услышала. Потом мне объяснили – значит, делай вид, что смотришь на партнера, а на самом деле смотри в другое место. Изумительно! Представляю себе, если бы Станиславскому сказали: «Подворуйте, Константин Сергеевич!» Или Качалову...
Эта книга — своеобразная хроника и образ целого поколения. Поколение надломленное и отчасти уничтоженное, лишённое привычного уюта и опоры, внутренне не принимающее власть и вместе с тем полностью от неё зависящее, отрезанное под угрозой наказания от собственного прошлого — но всё же сумевшее сохранить достоинство, чувство юмора и то, что обычно называют «интеллигентностью». Поколение, умеющее думать об общем благе и сопереживать людям — и близким, и далёким — без расчёта на выгоду. Сергей...
Надо только вслушаться в слова писателя, не пренебрегать ими в угоду сегодняшнему дню и новой страшной морали. Она долго не продержится. Новая эпоха, может быть, продержится долго, но не новая мораль, когда прежде всего нужно и должно быть богатым и успешным, когда сама жизнь ничего не стоит, стоит только успех в этой жизни.
Эта книга — своеобразная хроника и образ целого поколения. Поколение надломленное и отчасти уничтоженное, лишённое привычного уюта и опоры, внутренне не принимающее власть и вместе с тем полностью от неё зависящее, отрезанное под угрозой наказания от собственного прошлого — но всё же сумевшее сохранить достоинство, чувство юмора и то, что обычно называют «интеллигентностью». Поколение, умеющее думать об общем благе и сопереживать людям — и близким, и далёким — без расчёта на выгоду. Сергей...
...независимо от того, старый театр, или новый, есть обязательные вещи – определенный ритм – любой! Но определенный, заданный текстом и смыслом. Тогда слова ВХОДЯТ в слушателя, а не повисают, как вареные макароны.
Эта книга — своеобразная хроника и образ целого поколения. Поколение надломленное и отчасти уничтоженное, лишённое привычного уюта и опоры, внутренне не принимающее власть и вместе с тем полностью от неё зависящее, отрезанное под угрозой наказания от собственного прошлого — но всё же сумевшее сохранить достоинство, чувство юмора и то, что обычно называют «интеллигентностью». Поколение, умеющее думать об общем благе и сопереживать людям — и близким, и далёким — без расчёта на выгоду. Сергей...
Это страшные годы - конец 30х. Арестные годы. Государственный террор. Страх. Но вот смотрю на фотографии тех лет - ясные лица, улыбки, смех. Что бы это значило? Ничего не замечали, глупыми были? Да нет, не похоже. Видимо, жизнь объемнее той последующей "исторической правды", у которой всего две краски - черная и красная.
Эта книга — своеобразная хроника и образ целого поколения. Поколение надломленное и отчасти уничтоженное, лишённое привычного уюта и опоры, внутренне не принимающее власть и вместе с тем полностью от неё зависящее, отрезанное под угрозой наказания от собственного прошлого — но всё же сумевшее сохранить достоинство, чувство юмора и то, что обычно называют «интеллигентностью». Поколение, умеющее думать об общем благе и сопереживать людям — и близким, и далёким — без расчёта на выгоду. Сергей...
Гога (Георгий Товстоногов) любил повторять такую формулу: «Человек есть дробь, числитель которой то, что о нем думают другие, а знаменатель то, что он думает о себе сам, – чем больше знаменатель, тем меньше дробь». Видать, я маленько переоценивал себя. Надо внести поправочку.
Эта книга — своеобразная хроника и образ целого поколения. Поколение надломленное и отчасти уничтоженное, лишённое привычного уюта и опоры, внутренне не принимающее власть и вместе с тем полностью от неё зависящее, отрезанное под угрозой наказания от собственного прошлого — но всё же сумевшее сохранить достоинство, чувство юмора и то, что обычно называют «интеллигентностью». Поколение, умеющее думать об общем благе и сопереживать людям — и близким, и далёким — без расчёта на выгоду. Сергей...
Болезни старения – производное от накопившейся горечи души. Горечь не надо показывать – не деликатно. А чтобы не дать ей излиться, подсознательно и сознательно строятся перегородки. Общение затрудняется. Это тоже мужество.
Эта книга — своеобразная хроника и образ целого поколения. Поколение надломленное и отчасти уничтоженное, лишённое привычного уюта и опоры, внутренне не принимающее власть и вместе с тем полностью от неё зависящее, отрезанное под угрозой наказания от собственного прошлого — но всё же сумевшее сохранить достоинство, чувство юмора и то, что обычно называют «интеллигентностью». Поколение, умеющее думать об общем благе и сопереживать людям — и близким, и далёким — без расчёта на выгоду. Сергей...
...ему было необходимо одиночество, с которым он не знал, что делать
Эта книга — своеобразная хроника и образ целого поколения. Поколение надломленное и отчасти уничтоженное, лишённое привычного уюта и опоры, внутренне не принимающее власть и вместе с тем полностью от неё зависящее, отрезанное под угрозой наказания от собственного прошлого — но всё же сумевшее сохранить достоинство, чувство юмора и то, что обычно называют «интеллигентностью». Поколение, умеющее думать об общем благе и сопереживать людям — и близким, и далёким — без расчёта на выгоду. Сергей...