Лор стал ощупывать меня.
Методично.
Беззастенчиво.
С выражением лица, будто искал семейные реликвии в мешке с картошкой.
Люди в мантиях, масках, в капюшонах. Их взгляды прожигали сквозь прорези – я нутром ощущала их ожидание, их любопытство.
Жертва прибыла.
Цирк начинается.
Столько лет училась держать спину прямо, поднимать подбородок и подмечать ложь в самых добродетельных речах, а теперь – с грацией табуретки шагаю навстречу собственной смерти.
– Знаешь, Лор, если бы мерзость можно было дистиллировать, то из тебя вышел бы отличный концентрат.
Прекрасно. Идеально. Вот и я теперь такая – пополам. Половина готова вспыхнуть, а половина – заковать себя льдом.
Я вздрогнула, будто ударили меня. Мой вдох захлебнулся. Сердце пропустило удар.
Я смотрела, как тело девушки оседает, исчезает последняя капля жизни в её глазах.
И мне казалось, что растворяюсь я сама.
Моя вера. Мои надежды. Моё сердце.
Мысленно усмехнулась. И вернула поцелуй – совсем не так. Не трепетно. Не нежно. Я вложила в него укол, вызов, жар и злость. Это был поцелуй-заявление: не думай, что я покорюсь, не надейся, что сдамся без боя.
Он был нежен, почти трепетен. Будто говорил этим прикосновением: «Я могу быть таким, если ты позволишь».
Внутренний голос, тот самый, что обычно отвечает за здравомыслие, срочно взял отгул и испарился, бросив на стол прощальную записку: «Разгребай последствия сама!»
Простите, что разрушила иллюзию. Наверное, надо было разыгрывать спектакль до конца. Упасть в обморок от благоговения и прошептать: «Берите меня, господин Драйвен, я не против быть вашей логистической единицей!»