- Мам, а хочешь, я тебя к себе заберу? – неожиданно для себя выпалил Женя.
– К себе? В Америку, что ли? Да что ж я там буду делать? Ты целыми днями работаешь, а у меня ни знакомых, ни языка… Нет-нет, Женечка. Спасибо, но, знаешь, я как думаю? Где родился – там и пригодился. Вся моя жизнь тут. Вот если бы ты…
На ловца и зверь бежит...
Как любому битому человеку, мне синица в руках милей журавля в небе. Да, может быть, эта синица не такая яркая, но она… моя...
Ожидание смерти – гораздо хуже ее самой...
- Повезло ей, конечно. Но разве беременным можно пить? Кстати, вы так и не сказали, когда роды?
Усмехаюсь про себя. Наталья тоже хороша, не сдается, лишний раз тыча меня носом в то, что если бы не ребенок, за этим столом мне бы не сидеть.
– О, это будет новогодний подарок. Савва – снайпер. Попал в цель с первого раза, – мило улыбаюсь я, похлопав его по руке. Улыбка на губах Натальи умирает. Ее скелет выглядит на красивом лице нелепо и жалко. Уродуя совершенство пропорций. Жестоко? Наверняка. Но жизнь вообще жестокая штука. Дай гиене почувствовать запах крови – и все, она тебя загрызет. Так что в этом смысле для нее будет лучше сразу уяснить – меня лучше не трогать. Не то обломаешь зубы...
Вы замечали, что когда человек принимает какое-то сомнительное с точки зрения морали решение, он, как правило, оправдывает себя тем, что у него просто не было другого выбора? Обосновывает, приводит сам себе кучу доводов… Я же с собой честна. Я одна виновата в том, что со мной случилось. И мне одной из этого дерьма выбираться. Одной…
И правда! Зачем девушке восемнадцати лет выходной? Работай, негр, солнце еще высоко...
- Так что с Макаровной? Опять давление, что ли? Она жаловалась пару дней назад, что то скачет…
– Сердце. Ее в срочном порядке прооперировали.
– Что? – я застываю посреди комнаты, потрясенно округлив рот. Если честно, в Макаровне столько жизни, столько энергии, что я почти уверена, будто она и меня переживет, а тут… Как звоночек. Как напоминание о том, что все не так, как кажется. – А когда ее выпишут?
- А если променяешь его на Влада – будешь дурой в кубе. От Натальи он никуда не денется. Как изменял – так и будет ей изменять, но никуда не денется.
– Вот как? А изменяет он ей, надо полагать, от хорошей жизни?
– Девчонка. Что ты понимаешь? Изменяет он – потому что такие не могут не изменять. Надо им это, понимаешь?
– Какие – такие? Для чего надо?
Макаровна тоже поднимается. И мы застываем – каждая на своем массажном столе, схлестнувшись взглядами.
– Для того чтобы всем доказать – я – мужик, несмотря ни на что. А впрочем, что я распинаюсь? Ты ж, дурочка, все равно по-своему поступишь...
Думаешь, все, взлетела? Так чем выше взлетишь, тем больнее падать придется. А когда упадешь, к кому пойдешь? Уж точно не к своим богатеньким друзьям. Не забывай об этом...