Уж и не знаю, как можно было так рано встать – аж в одиннадцать часов утра!
И мед вприкуску у нас был свой собственный, с нашей пасеки.
Правда, убегать я не собиралась, твердо решив отмучиться все четыре месяца, но если я поменьше буду видеться с «любящей» дядиной семьей, то это даже к лучшему.
тетушкина агрессия порядком меня задевала. Я не была никакой приживалкой, в конце-то концов, или же бедной родственницей, прибывшей сюда просить милостыню.
Темные глаза смотрели на меня неодобрительно, даже брезгливо, словно на собаку, притащенную с помойки любимыми чадами. Вот бы выставить ее на улицу, но чада расстроятся, так что приходилось терпеть.
Ну что же, сказала я себе, ставя подпись на договоре, впереди меня ждут четыре месяца позора… Вернее, Брачного Сезона, в котором я, провинциалка из другого мира, несомненно стану посмешищем для столичной знати, а также мишенью для издевательств дядиной семьи.
Нашла в погребе лабораторию лорда Ратфорта, а в ней яйцо с Крошей, обзаведясь верной телохранительницей, после чего незаметно для себя сжилась с мыслью, что назад мне уже не вернуться
Кто же знал, что вылупившаяся из яйца в лаборатории Леонарда Ратфорта красная ящерка длиной сантиметров в двадцать вымахает за пять лет до размеров средней величины собаки?
Пусть я сама была не отсюда, но иногда мне казалось, что эта земля, этот воздух, эта трава и даже эта… лужа, в которую я по неосторожности наступила, пока шла к экипажу, стали для меня родными.
На этом подарки закончились — больше мне ничего не прислали и не написали. В другой раз я бы подумала, что этих трех больше чем достаточно, но сейчас я чувствовала себя обделенной