Пытки нагоняют на меня скуку, они утомительны и бесполезны. И я очень сомневаюсь, что таким способом можно что-нибудь узнать.
Я прекрасно знаю, что такое пытки, сказал ему Роджер, — Чтобы их прекратить, люди готовы признаться в том, чего они не совершали. — Он вымученно улыбнулся сакритору. — По правде говоря, я заметил, что грехи, в которых каются жертвы, как правило, не понаслышке знакомы исполненным вины сердцам тех, кто их допрашивает.
Даже у сломанного меча есть клинок.
Что ж, время покажет - мужчины и женщины глупы. Я сам тому свидетельство.
Судьбе свойственна странная привычка вновь и вновь сводить свои живые игрушки вместе. Они словно становятся неотъемлемой частью жизни друг друга.
Вы что, рехнулись?! Корпус — это моя жизнь. Если бы его не было, я бы его выдумал.
Главное в боли то, что она болезненна.
Ночь течёт, черна и молчалива.
Никакой боли нет. О, наоборот: я предвкушаю эйфорию, которая сейчас возникнет. И вот она возникает. Я узнаю об этом потому, что звуки гармошки, на которой играет обрадовавшийся весне сторож Влас на крыльце, рваные, хриплые звуки гармошки, глухо летящие сквозь стекло ко мне, становятся ангельскими голосами, а грубые басы в раздувающихся мехах гудят, как небесный хор. Но вот мгновение, и кокаин в крови по какому-то таинственному закону, не описанному ни в какой из фармакологии, превращается во что-то новое. Я знаю: это смесь дьявола с моей кровью. И никнет Влас на крыльце, и я ненавижу его, а закат, беспокойно громыхая, выжигает мне внутренности. И так несколько раз подряд, в течение вечера, пока я не пойму, что я отравлен. Сердце начинает стучать так, что я чувствую его в руках, в висках... а потом оно проваливается в бездну, и бывают секунды, когда я мыслю о том, что более доктор Поляков не вернется к жизни...
Кокаин сквернейший и коварнейший яд.