Мои цитаты из книг
Итак, я пришел уже к тому выводу, что мы не свободны перед произведением искусства, что мы творим его отнюдь не по собственной воле, но, поскольку оно уже ранее, до всего, до замысла, существует в нас и является объективной, но скрытой, реальностью, мы должны открыть его, как закон природы. Но это самое открытие, которое заставляет нас сделать искусство, не является ли оно, в сущности, открытием того, что должно быть нам дороже всего на свете и что обычно остается так и не познанным — это наша собственная жизнь, реальность, именно такая, какой мы ощутили ее, и столь отличная от той, которой мы привыкли верить, и что наполняет нас невыразимым счастьем, когда какая-то случайность вдруг дарит нам истинное воспоминание? Я смог убедиться в этом, осознав лживость и фальшь так называемого реалистического искусства, которое не было бы столь обманчиво, не заимей мы сами привычку давать всему, что чувствуем, отображение, столь отличное от наших чувств, и которое, по прошествии некоторого времени, мы и принимаем за саму реальность. Я понимал, что мне не следовало бы забивать голову разными литературными теориями, которые так волновали меня когда-то, — а именно теми, что излагали критики в разгар дела Дрейфуса, — и вновь взяли на вооружение во время войны, которые призывали художника «покинуть свою башню из слоновой кости» и обратиться к сюжетам не легкомысленным и сентиментальным, но живописующим, например, массовые движения рабочих, и по крайней мере, изображать не всяких там праздных ничтожеств («должен признаться, мне совершенно не доставляет радости описывать всех этих бездельников», — говорил Блок), но благородных интеллектуалов или героев.
"Обретенное время" - седьмая и последняя часть эпопеи Пруста "В поисках утраченного времени". Основная идея эпопеи Пруста заключается в том, что Время можно обрести только через обращение к возвышенному. Исследуя Время, герой цикла в итоге становится писателем и уже так, фиксируя Время на бумаге (точнее, не само Время, а, скорее, намеки на него, отголоски прошлого, свои внутренние параллели и аналогии, возвращающие его в детские годы и годы молодости) вновь обретает Время. Творчество, по Прусту,...
И, быть может, об уровне интеллектуального и нравственного труда следует судить не по эстетической манере, а, скорее, по качеству языка. Но происходит совсем противоположное, это качество языка (для того чтобы изучать законы человеческой природы, не имеет значения, какие сюжеты использовать для этого, серьезные или легкомысленные; как прозектору совершенно безразлично, чье тело использовать для изучения анатомии, тело идиота или гения, точно так же для великих законов нравственности, как и для изучения закона кровообращения или почечной функции не имеет значения, какими интеллектуальными достоинствами обладает индивидуум), которое, как кажется теоретикам, не имеет никакого значения, а те, кто поклоняется теоретикам, с готовностью верят, будто оно нисколько не свидетельствует о высоком интеллектуальном уровне — уровне, который необходим им, для того чтобы уметь различать его, понять, как оно выражено, — оно, по их мнению, никак не связано с красотой образа.
"Обретенное время" - седьмая и последняя часть эпопеи Пруста "В поисках утраченного времени". Основная идея эпопеи Пруста заключается в том, что Время можно обрести только через обращение к возвышенному. Исследуя Время, герой цикла в итоге становится писателем и уже так, фиксируя Время на бумаге (точнее, не само Время, а, скорее, намеки на него, отголоски прошлого, свои внутренние параллели и аналогии, возвращающие его в детские годы и годы молодости) вновь обретает Время. Творчество, по Прусту,...
Что касается самих по себе экземпляров книги, я мог бы, впрочем, заинтересоваться и ими тоже, и заинтересоваться искренне. Первое издание любого произведения было бы для меня более ценным, чем последующие, но через него я бы видел то издание, в каком прочел эту книгу впервые. Я бы разыскивал подлинники, я хочу сказать, те издания, в которых эта книга дала мне первое, подлинное впечатление. Потому что все последующие впечатления подлинными не являются. Я коллекционировал бы прежнее сияние романов, сияние того времени, когда читал свои первые романы и столько раз слышал от папы: «Выпрями спину!»; так платье, в котором мы видим женщину в первый раз, помогло бы мне вновь обрести прежнюю любовь, увидеть прежнюю красоту, на которую впоследствии наслаивалось столько образов, все менее и менее любимых, и все это, чтобы отыскать первый образ; я, который уже не тот «я», что видел ее прежде и который должен уступить место тому «я», каким был тогда, если именно оно называет вещи, которые знало когда-то и которые мое нынешнее «я» уже не знает. Но даже в том смысле, единственном, который доступен моему пониманию, я не стал бы пытаться сделаться библиофилом. Я слишком хорошо знаю, что вещи обладают пористой структурой и пропитаны разумом.
"Обретенное время" - седьмая и последняя часть эпопеи Пруста "В поисках утраченного времени". Основная идея эпопеи Пруста заключается в том, что Время можно обрести только через обращение к возвышенному. Исследуя Время, герой цикла в итоге становится писателем и уже так, фиксируя Время на бумаге (точнее, не само Время, а, скорее, намеки на него, отголоски прошлого, свои внутренние параллели и аналогии, возвращающие его в детские годы и годы молодости) вновь обретает Время. Творчество, по Прусту,...
На самом деле каждый читает в самом себе. Книга писателя — это только своего рода оптический инструмент, предоставленный им чтецу, чтобы он распознал то, что без этой книги, быть может, не увидал бы в своей душе.
"Обретенное время" - седьмая и последняя часть эпопеи Пруста "В поисках утраченного времени". Основная идея эпопеи Пруста заключается в том, что Время можно обрести только через обращение к возвышенному. Исследуя Время, герой цикла в итоге становится писателем и уже так, фиксируя Время на бумаге (точнее, не само Время, а, скорее, намеки на него, отголоски прошлого, свои внутренние параллели и аналогии, возвращающие его в детские годы и годы молодости) вновь обретает Время. Творчество, по Прусту,...
Но эта совершенно омерзительная порода людей с провонявшим достоинством, вечно неудовлетворенная, по-своему даже трогательна, поскольку представляет из себя первую, еще не оформившуюся попытку обратить в постоянно действующий орган нечто изменчивое и непостоянное как интеллектуальное наслаждение.
Как ни нелепы эти типы, все же нельзя смотреть на них свысока. Они – первые опытные образцы природы, пожелавшей создать художника, образцы столь же бесформенные и столь же нежизнеспособные, как и первые животные, предшественники ныне существующих видов, которые тоже не были приспособлены для длительного существования. Эти слабовольные и бесплодные дилетанты должны нас умилять, так же как первые летательные аппараты, не способные оторваться от земли, но уже несущие в себе, нет, даже не способность, которую еще предстоит открыть, но стремление к полету.Сложность его произведений делает их доступными лишь светскому обществу, утверждали демократы, воздавая таким образом светскому обществу совершенно незаслуженную честь. Но стоит только резонерствующим интеллектуалам начать судить художественное произведение, оказывается, нет ничего определенного, ничего бесспорного, и доказать можно все, что угодно. В то время как талант представляет собой универсальное благо и универсальную данность, наличие которого необходимо выявить через образ мысли и приемы стиля, именно на этих двух критериях и останавливается критика, давая оценки авторам. Писателя, не привнесшего решительно ничего нового, она возводит в сан пророка за безапелляционный тон, за презрение к предшествующим течениям и школам. И в этом смысле заблуждение критики неизменно настолько, что сам писатель едва ли не предпочитает, чтобы его судила широкая публика (если, конечно, она хоть в какой-то степени способна оценить, что именно попытался исследовать художник, чего, как правило, она не понимает). Ибо существует гораздо больше аналогий между инстинктивным восприятием публики и талантом большого писателя, который сам не что иное, как инстинкт, в благоговении услышанный посреди обязательной для всех тишины, инстинкт усовершенствованный и осознанный, – не то что это бессмысленное словоблудие и изменчивые критерии записных критиков. Из десятилетия в десятилетие обновляется их пустословие (ибо в этом калейдоскопе крутится не только само так называемое светское общество, но еще и социальные, политические, религиозные идеи, которые приобретают сиюминутный размах благодаря тому, что способны преломляться в сознании широких масс, но, несмотря на это, обречены на недолгую жизнь, как и любые идеи, чья новизна может привлечь лишь невзыскательные умы, не нуждающиеся в доказательствах). Так и сменяли одна другую партии и школы, привлекая одних и тех же людей, обладающих не слишком высоким интеллектом, вечно обреченных на восторженное поклонение, от чего воздерживаются люди более взыскательные, более склонные к критическому мышлению. К несчастью, как раз именно потому, что те, первые, обладают в каком-то смысле умом неполноценным, недостаток разума им приходится компенсировать сверхактивностью, они гораздо энергичнее, чем утонченные умы, они привлекают толпу и мало того, что создают лжекумиров и низвергают заслуженные авторитеты, вокруг них вспыхивают гражданские и прочие войны, от которых могло бы спасти немного самокритики.
"Обретенное время" - седьмая и последняя часть эпопеи Пруста "В поисках утраченного времени". Основная идея эпопеи Пруста заключается в том, что Время можно обрести только через обращение к возвышенному. Исследуя Время, герой цикла в итоге становится писателем и уже так, фиксируя Время на бумаге (точнее, не само Время, а, скорее, намеки на него, отголоски прошлого, свои внутренние параллели и аналогии, возвращающие его в детские годы и годы молодости) вновь обретает Время. Творчество, по Прусту,...
Жильберта была похожа на государства, с которыми не вступают в союз, потому что там слишком часто меняют правительство.
"Обретенное время" - седьмая и последняя часть эпопеи Пруста "В поисках утраченного времени". Основная идея эпопеи Пруста заключается в том, что Время можно обрести только через обращение к возвышенному. Исследуя Время, герой цикла в итоге становится писателем и уже так, фиксируя Время на бумаге (точнее, не само Время, а, скорее, намеки на него, отголоски прошлого, свои внутренние параллели и аналогии, возвращающие его в детские годы и годы молодости) вновь обретает Время. Творчество, по Прусту,...
״«И война, — писал он мне, — не ушла от законов старика Гегеля. Она пребывает в вечном становлении».״
"Обретенное время" - седьмая и последняя часть эпопеи Пруста "В поисках утраченного времени". Основная идея эпопеи Пруста заключается в том, что Время можно обрести только через обращение к возвышенному. Исследуя Время, герой цикла в итоге становится писателем и уже так, фиксируя Время на бумаге (точнее, не само Время, а, скорее, намеки на него, отголоски прошлого, свои внутренние параллели и аналогии, возвращающие его в детские годы и годы молодости) вновь обретает Время. Творчество, по Прусту,...
... память, без изменений вводя прошлое в настоящее, таким, каким оно было тогда, когда оно было настоящим, упраздняет огромный разрыв во Времени, по законам которого осуществляется жизнь.
"Обретенное время" - седьмая и последняя часть эпопеи Пруста "В поисках утраченного времени". Основная идея эпопеи Пруста заключается в том, что Время можно обрести только через обращение к возвышенному. Исследуя Время, герой цикла в итоге становится писателем и уже так, фиксируя Время на бумаге (точнее, не само Время, а, скорее, намеки на него, отголоски прошлого, свои внутренние параллели и аналогии, возвращающие его в детские годы и годы молодости) вновь обретает Время. Творчество, по Прусту,...
Мысленно возвращаясь к себе, я с большей скромностью думал о книге, и нельзя сказать, что, думая о тех, кто прочтет ее, я думал о читателях. Мне кажется, что они будут не столько моими читателями, сколько читающими в самих себе, потому что моя книга — лишь что-то вроде увеличительного стекла, как те, которые выдает покупателю комбрейский оптик; благодаря книге я открою им средство чтения в своей душе. Так что я не напрашивался бы на хвалы и хулы, я только хотел бы, чтоб они сказали мне, одно ли это, и слова, что они читают в себе, те же ли, что и написанные мною (к тому же, возможные с этой точки зрения расхождения не всегда будут объясняться моими заблуждениями — иногда и глазами читателя, если они не будут из числа тех глаз, которым моя книга подошла бы для чтения в себе).
"Обретенное время" - седьмая и последняя часть эпопеи Пруста "В поисках утраченного времени". Основная идея эпопеи Пруста заключается в том, что Время можно обрести только через обращение к возвышенному. Исследуя Время, герой цикла в итоге становится писателем и уже так, фиксируя Время на бумаге (точнее, не само Время, а, скорее, намеки на него, отголоски прошлого, свои внутренние параллели и аналогии, возвращающие его в детские годы и годы молодости) вновь обретает Время. Творчество, по Прусту,...
Истинное искусство обходится без громких лозунгов и свершается в тишине.
"Обретенное время" - седьмая и последняя часть эпопеи Пруста "В поисках утраченного времени". Основная идея эпопеи Пруста заключается в том, что Время можно обрести только через обращение к возвышенному. Исследуя Время, герой цикла в итоге становится писателем и уже так, фиксируя Время на бумаге (точнее, не само Время, а, скорее, намеки на него, отголоски прошлого, свои внутренние параллели и аналогии, возвращающие его в детские годы и годы молодости) вновь обретает Время. Творчество, по Прусту,...