״От того состояния, от мучений того далекого года, ничего не осталось. Потому что в этом мире, где все изнашивается, погибает, кое-что распадается и уничтожает себя еще сильней, оставляя еще меньше следов, чем Красота — это Горе.
״Описываемые события по времени совпадают с убийством Распутина, — и что в этом убийстве было поразительнее всего, так это необычайно сильная печать русского колорита: оно было совершено за ужином, как в романах Достоевского (впечатление было бы еще сильней, если бы публика узнала некоторые факты, превосходно известные барону), — дело в том, что жизнь не оправдывает наших ожиданий, и в конце концов мы уверяемся, что литература не имеет к ней никакого отношения; мы ошеломлены, когда драгоценные идеи, поведанные нам книгами, без особых на то оснований, не страшась искажений, переносятся в повседневность, что, в частности, в этом ужине, убийстве, русских событиях — воплотилось «что-то русское».״
...меня не излечил опыт, которому пора бы меня наставить (если он вообще хоть кого-нибудь учит), что любовь — это та самая дурная судьба из сказок, и тут ничего не поделаешь, пока волшебство не прекратится.
Не следует слишком уж жaлеть себя из-зa этих полезных огорчений, ибо в них нет недостaткa, они не зaстaвят себя долго ждaть. Нaдо все-тaки торопиться, потому что они не длятся очень долго: мы либо утешимся, либо, если они слишком сильны и сердце больше не тaк крепко, мы умрем. Только счaстье целительно телу; но именно горе воспитует силы духa. Впрочем, дaже если бы оно и не открывaло нaм с кaждым рaзом зaконы, то оно все рaвно необходимо - чтобы вернуть нaс к истине, зaстaвить отнестись к миру всерьез, вырвaть сорняки привычки, скептицизмa, легкомыслия, безрaзличия. Прaвдa, истинa несовместимa со здоровьем и счaстьем, и не всегдa совместимa с жизнью. В конечном счете, горе убивaет. С кaждой новой сильной болью мы чувствуем, кaк кровоточит еще однa венa, извивaя смертельные изгибы вдоль вискa, под глaзaми. Тaк мaло-помaлу склaдывaлись эти жуткие опустошенные лицa стaрого Рембрaндтa, стaрого Бетховенa, нaд которыми смеялся мир. И это было бы только глaзными мешкaми, морщинaми лбa, если бы не стрaдaние сердцa. Но поскольку силы претворяются в другие силы, поскольку длящееся горение стaновится светом, a электричество молнии остaвляет снимки, поскольку тупaя сердечнaя мукa может возвышaться, кaк стяг, нaд видимым постоянством обрaзa кaждого нового горя, примем физическую боль, которую онa приносит, рaди духовного знaния, которое онa открывaет; пусть нaше тело рaспaдaется, ибо кaждaя новaя отпaдaющaя чaстицa идет нa то чтобы, нa сей рaз светлa и яснa, воссоединиться, дополнить ценой стрaдaний, в которых другие, более одaренные, не имеют нужды, сделaть более прочным, по мере того, кaк волнения рaзмывaют нaшу жизнь, нaше произведение. Идеи - нaследницы скорбей; когдa последние преврaщaются в идеи, скорби отчaсти теряют свое вредоносное действие нa нaше сердце, и дaже, в первые мгновения, сaмо по себе преврaщение неждaнно высвобождaет рaдость. Впрочем, нaследники только во временном порядке; кaжется, Идея первичнa, a горе - только обрaз вхождения некоторых Идей в нaшу душу.
Ужас, который великие люди испытывают перед снобами, желающими во что бы то ни стало подружиться с ними, сильный мужчина перед гомосексуалистом, такой же ужас женщина испытывает перед тем, кто слишком в нее влюблен.
Все-таки, если мне отпущено достаточно сил, чтобы исполнить мою работу, то прежде всего я опишу людей, даже если в результате они будут походить на чудовищ, и их место, подле такого ограниченного, отведенного им в пространстве, место, напротив, безмерно вытянутое, поскольку они синхронно касаются, как гиганты, погруженные в года, самых удаленных эпох, между которыми может уместиться столько дней — во Времени.
Конец.
״Книга писателя — это только своего рода оптический инструмент, предоставленный им чтецу, чтобы он распознал то, что без этой книги, быть может, не увидал бы в своей душе.
Мысль о Времени, только что проясненная мною, указывала, что пора приняться за работу. Было самое время, и это оправдывало тревогу, охватившую меня, когда я вошел в гостиную и загримированные лица показали мне, сколько прошло лет; но достаточно ли его еще, времени, да и я — в силах ли я еще? У духа свои виды, но созерцание дозволено лишь недолгое время.
"Добродетель, подобно ворону, гнездится среди развалин."
Поскольку майор Кенарев ничего плохого не сделал Сане, то он решил, что начальник штаба тоже очень хороший человек.