Мои цитаты из книг
Зло относительно, хранитель Анналов. Ты не можешь повесить на него табличку, ты не можешь его потрогать, попробовать на язык или разрубить мечом. Зло зависит от того, где стоишь ты, обвиняюще указывая пальцем.
Глен Кук «Чёрный Отряд». Роман, 1984 год. Перевод с английского: А. Новиков (Черный Отряд); 1997 г. Рота наемников, называющая себя Черный Отряд, находясь в безнадежной ситуации, вынуждена поступить на службу к Силам Тьмы. Их нанимателем становится Душелов, одна из самых таинственных фигур среди Десяти Взятых — древних магов, возрожденных к жизни после столетий смертного сна... Какая роль предназначена Черному Отряду — станут они козырной картой или разменной пешкой в интригах...
Мертвые герои лишаются второго шанса отличиться.
Глен Кук «Чёрный Отряд». Роман, 1984 год. Перевод с английского: А. Новиков (Черный Отряд); 1997 г. Рота наемников, называющая себя Черный Отряд, находясь в безнадежной ситуации, вынуждена поступить на службу к Силам Тьмы. Их нанимателем становится Душелов, одна из самых таинственных фигур среди Десяти Взятых — древних магов, возрожденных к жизни после столетий смертного сна... Какая роль предназначена Черному Отряду — станут они козырной картой или разменной пешкой в интригах...
Не существует самопровозглашённых злодеев, зато самопровозглашённых святых - целые полки и дивизии. А где зло и где добро, в конце концов определяют историки одержавших победу.
Глен Кук «Чёрный Отряд». Роман, 1984 год. Перевод с английского: А. Новиков (Черный Отряд); 1997 г. Рота наемников, называющая себя Черный Отряд, находясь в безнадежной ситуации, вынуждена поступить на службу к Силам Тьмы. Их нанимателем становится Душелов, одна из самых таинственных фигур среди Десяти Взятых — древних магов, возрожденных к жизни после столетий смертного сна... Какая роль предназначена Черному Отряду — станут они козырной картой или разменной пешкой в интригах...
"Был, - сказал он, - главный съезд" Славной нашей партии. Про Китай и про Лаос Говорились прения, Но особо встал вопрос Про Отца и Гения. Кум докушал огурец И закончил с мукою: "Оказался наш Отец" Не отцом, а сукою... (Поэма О Сталине)
Это история о генеральной репетиции пьесы «Матросская тишина», которой так и не дождались зрители. И ещё это рассказ о многом другом...
И все-таки я, рискуя прослыть
Шутом, дураком, паяцем,
И ночью и днем твержу об одном:
Не надо, люди бояться!
Не бойтесь тюрьмы, не бойтесь сумы,
Не бойтесь мора и глада,
А бойтесь единственно только того,
Кто скажет: "Я знаю, как надо!"
Кто скажет: "Идите, люди, за мной,
Я вас научу, как надо!" И рассыпавшись мелким бесом,
И поклявшись вам всем в любви,
Он пройдет по земле железом
И затопит ее в крови.
И наврет он такие враки,
И такой наплетет рассказ,
Что не раз тот рассказ в бараке
Вы помянете в горький час. Слезы крови не солонее,
Даровой товар, даровой!
Прет история - Саломея
С Иоанновой головой. Земля - зола и вода - смола,
И некуда, вроде, податься,
Неисповедимы дороги зла,
Но не надо, люди, бояться!
Не бойтесь золы, не бойтесь хулы,
Не бойтесь пекла и ада,
А бойтесь единственно только того,
Кто скажет: "Я знаю, как надо!"
Кто скажет: "Тому, кто пойдет за мной,
Рай на земле - награда". (Поэма О Сталине)
Это история о генеральной репетиции пьесы «Матросская тишина», которой так и не дождались зрители. И ещё это рассказ о многом другом...
Здесь однажды очнулся я, сын земной,
И в глазах моих свет возник.
Здесь мой первый гром говорил со мной
И я понял его язык. Как же страшно мне было, мой Отчий Дом,
Когда Некто с пустым лицом
Мне сказал, усмехнувшись, что в доме том
Я не сыном был, а жильцом. И пускай я гроши наскребу с трудом,
И пускай велика цена -
Кредитор мой суровый, мой Отчий Дом,
Я с тобой расплачусь сполна! Но когда под грохот чужих подков
Грянет свет роковой зари -
Я уйду, свободный от всех долгов,
И назад меня не зови. Не зови вызволять тебя из огня,
Не зови разделить беду.
Не зови меня!
Не зови меня...
Не зови -
Я и так приду! Декабрь 1972
Это история о генеральной репетиции пьесы «Матросская тишина», которой так и не дождались зрители. И ещё это рассказ о многом другом...
...Хоть иногда подумай о других! Для всех, равно, должно явиться слово. Пристало ль - одному - средь всеблагих, Не в хоре петь, а заливаться соло?! И не спеши, Еще так долог путь. Не в силах стать оружьем - стань орудьем. Но докричись хоть до чего-нибудь, Хоть что-нибудь оставь на память людям!
Это история о генеральной репетиции пьесы «Матросская тишина», которой так и не дождались зрители. И ещё это рассказ о многом другом...
Есть ли в мире волшебней
Чем это
(Всей докуке земной вопреки) -
Одиночество звука и цвета,
И паденья последней строки? Отправляется небыль в дорогу
И становится былью потом.
Кто же смеет указывать Богу
И заведовать Божьим путем?! Но к словам, ограненным строкою,
Но к холсту, превращенному в дым, -
Так легко прикоснуться рукою,
И соблазн этот так нестерпим! И не знают вельможные каты,
Что не всякая близость близка,
И что в храм ре-минорной токкаты
Недействительны их пропуска! 1973
Это история о генеральной репетиции пьесы «Матросская тишина», которой так и не дождались зрители. И ещё это рассказ о многом другом...
У графа Шереметьева, случалось, нерадивого или не в меру строптивого лицедея могли и на конюшне посечь, и в простые дворовые разжаловать.
В наши времена на конюшне уже не секут, неудобно. Но нерадивость или, что куда хуже, строптивость не должны оставаться безнаказанными - посекут не на конюшне, а на собрании, ошельмуют в печати, отменят - уже объявленные заранее - выступления и концерты, лишат права участия в заграничных гастролях. А уж это, последнее наказание, пострашнее порки на конюшне!
Это история о генеральной репетиции пьесы «Матросская тишина», которой так и не дождались зрители. И ещё это рассказ о многом другом...
Но начальник умным не может быть, Потому что - не может быть.
Это история о генеральной репетиции пьесы «Матросская тишина», которой так и не дождались зрители. И ещё это рассказ о многом другом...