Мы гибли на фронте,
Мы хрипли в "комбеде".
А вы нас вели
От победы к победе! Мы землю долбили,
Мы грызли железо,
Мы грудь подставляли под дуло обреза.
А вы, проезжая в машине "Победа",
В окно нам кричали:
- Достройте!.. Добейте!.. И мы забывали
О сне и обеде,
И вы нас вели
От победы к победе! А вы:
Победы меняли на "Волги",
А после:
Волги меняли на "ЗИМы",
А после:
ЗИМы меняли на "Чайки",
А после:
Чайки меняли на "ЗИЛы"... А мы надрывались,
Долбили, грузили! (Вечерние прогулки)
Когда я вернусь...
Ты не смейся, когда я вернусь,
Когда пробегу, не касаясь земли по февральскому снегу,
По еле заметному следу - к теплу и ночлегу -
И вздогнув от счастья, на птичий твой зов оглянусь -
Когда я вернусь.
О, когда я вернусь!.. Когда я вернусь,
Я пойду в тот единственный дом,
Где с куполом синим не властно соперничать небо,
И ладана запах, как запах приютского хлеба,
Ударит в меня и заплещется в сердце моем -
Когда я вернусь.
О, когда я вернусь! Когда я вернусь,
Засвистят в феврале соловьи -
Тот старый мотив - тот давнишний, забытый, запетый. И я упаду,
Побежденный своею победой,
И ткнусь головою, как в пристань, в колени твои!
Когда я вернусь. А когда я вернусь?!.. 1972
И стала грязно-белой грязь, И стала грязно-синей грязь, И стала грязно-желтой грязь Под кистью маляра. А потому что грязь есть грязь, В какой ты цвет ее не крась. (Кадиш)
Я нахожусь в обществе людей, видящих свое счастье в наслаждении богатством и в достижении почестей. Они боятся смерти. Как содрогаются они при виде больного, при виде похорон, даже при известии, что в городе есть случаи заразной болезни. Страх этот томит их ежечасно. Жизнь их проходит в суетном искании призрачного счастья или животных наслаждений. И сейчас я вижу тебя... Ты, осужденный на страшную смерть, не пал духом. Ты бодр и силен, ты идешь на смерть с великим убеждением, что умираешь за правду... за веру... Ты счастлив. .. Я прошу Бога дать мне умереть так же и за то же.
Я говорю тебе о Боге, создавшем мир видимый и невидимый, тебя, и меня, и всех людей. Он был и будет. Понять Его нельзя, но почувствовать можно.
Сила первых христиан заключалась в их крепкой вере и пламенной любви, а любовь и вера делают невозможное.
Гораздо легче вынести горе, чем быть его причиной.
Едва ли не больше героизма в том, чтобы победить свои дурные страсти и наклонности, чем храбро сражаться в какой-нибудь битве.
Мы встаем так рано, что я не хочу назвать тебе часа, чтобы не испугать тебя.
Человек с чистою совестью страдает, но душа его спокойна; человек, делающий зло другим, носит это зло в себе самом. Оно не дает ему покоя ни днем, ни ночью; оно как червь, который точит его постоянно.