Мои цитаты из книг
— И ты говоришь, что ко мне всерьез придет зима, если я сам буду выбирать последовательность и связь между нотами?
— Зима — не совсем точное слово. Лучше назови это болью. Я некоторое время издали следил за тобой. Думаю, ты не обидишься. Но этого нужно хотеть.
— Ребекка Фрост говорит как раз наоборот, — замечаю я.
— А что она говорит?
— Что я должен искать счастья.
— Вот пусть она его и ищет, — говорит Шуберт.
— Разве счастье не может создавать произведения искусства?
— Как ни странно, только в виде исключения. Гайдн был относительно счастливый человек, и хотя Бах со всеми своими проблемами был вынужден страшно много работать, все у него шло хорошо. Но остальные? Вспомни безумца Шумана, помешанного на любви Брамса, тяжелобольного Бетховена, который никак не хотел смириться со своей судьбой и поднялся опять, благодаря своему неслыханному упорству. У Моцарта были счастливые минуты, но это было счастье отчаяния, то, которое мы обычно находим в опьянении, в алкоголе, в опиуме. У писателей все складывается и того хуже. Может быть, потому, что писателю не обязательно быть ремесленником? Ведь сочинение книг нельзя назвать ремеслом, это только предпосылка. Композитор же, между тем, если только он не относится к редкой разновидности этого феномена, должен владеть мастерством, играть на скрипке, извлекать звуки из фортепиано, играть на каком-нибудь инструменте. Все это, наверное, может создать своего рода психическую стабильность, во всяком случае, у некоторых.
— Значит, всю свою музыку ты создал, не зная счастья?
Шуберт кивает.
— Да. Но зато я дал счастье другим. В этом весь смысл. Что человеку делать со счастьем? Сидеть в красивом особняке с видом на Фьезоле, пить вино и смотреть вниз на купола Флоренции? Что это за выдумка такая — счастье? В нашей части света счастье равнозначно так называемой хорошей жизни. Но что такое хорошая жизнь? Одни удовольствия?
— Значит, когда я слушаю тебя и испытываю счастье, я всегда слышу только твою боль и горе?
— Да, — говорит Шуберт. — Но счастье можно обрести и в мыслях, и в силе воли, и в выживании. Оно есть в смысле той жизни, которой ты живешь. Его можно найти и вдали от мира искусства, у крестьян, у учителей, у добрых честных торговцев, во всех профессиях этого мира, исключая профессию палача. Пока ты можешь делать выбор и являешься человеком добрых дел, твоя жизнь осмысленна.
«Река» норвежца Кетиля Бьёрнстада — долгожданное продолжение «Пианистов» (КомпасГид, 2011), истории об Акселе Виндинге, подающем надежды музыканте, чье упорство и воля к победе по праву достойны восхищения. Ему уже восемнадцать, и он все еще горюет о потере любимой девушки Ани, в то же время он окончательно определился с целью жизни и теперь устремляется по намеченному пути, с головой погрузившись в подготовку к дебютному концерту. Но в жизни есть две вещи, с которыми никогда не стоит...
«Чтобы быть мастером, необходимо иметь опору, иметь силу. Силу в пальцах. Силу в мыслях. Силу в жизни.»
«Река» норвежца Кетиля Бьёрнстада — долгожданное продолжение «Пианистов» (КомпасГид, 2011), истории об Акселе Виндинге, подающем надежды музыканте, чье упорство и воля к победе по праву достойны восхищения. Ему уже восемнадцать, и он все еще горюет о потере любимой девушки Ани, в то же время он окончательно определился с целью жизни и теперь устремляется по намеченному пути, с головой погрузившись в подготовку к дебютному концерту. Но в жизни есть две вещи, с которыми никогда не стоит...
Помни, каждый рояль и появляется на свет, и умирает, как человек. Люди считают, что рояль, или фортепиано, — это что-то большое и сильное. Забывают, что он хрупкий и чувствительный, что он реагирует на малейшую перемену погоды, на настроение в комнате, свет и тень. Я часто думаю, что каждый инструмент — это особая личность.
«Река» норвежца Кетиля Бьёрнстада — долгожданное продолжение «Пианистов» (КомпасГид, 2011), истории об Акселе Виндинге, подающем надежды музыканте, чье упорство и воля к победе по праву достойны восхищения. Ему уже восемнадцать, и он все еще горюет о потере любимой девушки Ани, в то же время он окончательно определился с целью жизни и теперь устремляется по намеченному пути, с головой погрузившись в подготовку к дебютному концерту. Но в жизни есть две вещи, с которыми никогда не стоит...
Мы, музыканты, играющие классическую музыку, чувствуем себя скованными. Особенно мужчины. Фрак. Строгий поклон. Аплодисменты. Номер на бис. А Джо Кокер стоит на сцене в майке и выглядит совершенно свободным.
«Река» норвежца Кетиля Бьёрнстада — долгожданное продолжение «Пианистов» (КомпасГид, 2011), истории об Акселе Виндинге, подающем надежды музыканте, чье упорство и воля к победе по праву достойны восхищения. Ему уже восемнадцать, и он все еще горюет о потере любимой девушки Ани, в то же время он окончательно определился с целью жизни и теперь устремляется по намеченному пути, с головой погрузившись в подготовку к дебютному концерту. Но в жизни есть две вещи, с которыми никогда не стоит...
Тональность до мажор — белая, как снег, как Первый концерт для фортепиано Бетховена, как кожа Катрине весной.
Ре-бемоль мажор — желтая, как трава после зимы, как волосы Марианне Скууг.
Ре минор — еще желтее. Как осенние листья.
Ми-бемоль мажор — светло-серая и прозрачная, как вода.
Ми минор — более серая, как снег в марте или как море в облачную погоду.
Фа мажор — коричневатая, как хлебное поле в августе.
Фа-диез минор — пестрая, как бабочки под дождем.
Соль мажор — синяя, как линия горизонта в солнечный день.
Ля-бемоль мажор — бледно-красная, как цвет Аниных губ.
Ля мажор — красная, как итальянский кирпичный дом или как губная помада Сельмы Люнге.
Си-бемоль минор — светло-коричневая, как песок.
Си-бемоль мажор — похожа на одуванчик.
Си минор — серо-коричневая, как стволы деревьев перед Аниным окном.
«Река» норвежца Кетиля Бьёрнстада — долгожданное продолжение «Пианистов» (КомпасГид, 2011), истории об Акселе Виндинге, подающем надежды музыканте, чье упорство и воля к победе по праву достойны восхищения. Ему уже восемнадцать, и он все еще горюет о потере любимой девушки Ани, в то же время он окончательно определился с целью жизни и теперь устремляется по намеченному пути, с головой погрузившись в подготовку к дебютному концерту. Но в жизни есть две вещи, с которыми никогда не стоит...
Цвета тональностей
Да-да, у каждой тональности есть свой цвет... Вместе звуки похожи на живопись...
Тональность до мажор - белая, как снег, как Первый концерт для фортепиано Бетховена, как кожа Катрине весной.
Ре-бемоль мажор - желтая, как трава после зимы, как волосы Марианне Скууг.
Ре минор - еще желтее. Как осенние листья.
Ми-бемоль мажор - светло-серая и прозрачная, как вода.
Ми минор - более серая, как снег в марте или как море в облачную погоду.
Фа мажор - коричневатая, как хлебное поле в августе.
Фа-диез минор - пестрая, как бабочки под дождем.
Соль мажор - синяя, как линия горизонта в солнечный день.
Ля-бемоль мажор - бледно-красная, как цвет Аниных губ.
Ля мажор - красная, как итальянский кирпичный дом или как губная помада Сельмы Люнге.
Си-Бемоль минор - светло-коричневая, как песок.
Си-бемоль мажор - похожа на одуванчик.
Си минор - серо-коричневая, как стволы деревьев перед Аниным окном.
«Река» норвежца Кетиля Бьёрнстада — долгожданное продолжение «Пианистов» (КомпасГид, 2011), истории об Акселе Виндинге, подающем надежды музыканте, чье упорство и воля к победе по праву достойны восхищения. Ему уже восемнадцать, и он все еще горюет о потере любимой девушки Ани, в то же время он окончательно определился с целью жизни и теперь устремляется по намеченному пути, с головой погрузившись в подготовку к дебютному концерту. Но в жизни есть две вещи, с которыми никогда не стоит...
As I'm sure you know, there are two types of "What?" in the world. The first type simply means "Excuse me, I didn't hear you. Could you please repeat yourself?" The second type is a little trickier. It means something more along the lines of "Excuse me, I did hear you, but I can't believe that's really what you meant.
В жизни Бодлеров по-прежнему все идет шиворот-навыворот. Но наконец-то у сирот появились друзья — тройняшки Квегмайры. Дети очень надеялись, что все вместе они переживут нелепые порядки Пруфрокской школы. Впрочем, их надежды быстро угасли.
Whenever you see the words 'hee hee hee' in a book, or 'ha ha ha,' or 'har har har,' or 'heh heh heh,' or even 'ho ho ho,' those words mean somebody was laughing. In the case, however, the words 'hee hee hee' cannot really describe what Vice Principal Nero's laugh sounded like. The laugh was squeaky, and it was wheezy, and it had a rough crackly edge to it, as if Nero were eating tin cans and he laughed at the children. But most of all the laugh sounded cruel.
В жизни Бодлеров по-прежнему все идет шиворот-навыворот. Но наконец-то у сирот появились друзья — тройняшки Квегмайры. Дети очень надеялись, что все вместе они переживут нелепые порядки Пруфрокской школы. Впрочем, их надежды быстро угасли.
In the case of this sonata, Nero had apparently been inspired by somebody beating up a cat.
В жизни Бодлеров по-прежнему все идет шиворот-навыворот. Но наконец-то у сирот появились друзья — тройняшки Квегмайры. Дети очень надеялись, что все вместе они переживут нелепые порядки Пруфрокской школы. Впрочем, их надежды быстро угасли.
как ни весело закатывать истерики, они редко разрешают возникшие проблемы
В жизни Бодлеров по-прежнему все идет шиворот-навыворот. Но наконец-то у сирот появились друзья — тройняшки Квегмайры. Дети очень надеялись, что все вместе они переживут нелепые порядки Пруфрокской школы. Впрочем, их надежды быстро угасли.