Беспокойно ворочаясь, он пытался вспомнить полный текст стихотворения о падающих лепестках. Вдруг он вспомнил. Оно было написано около двух столетий назад и называлось «Канун зимы в серале». Вот оно:
Одинокие птицы плачут в одиноком зимнем небе,
Но сердце еще более одиноко – оно не может плакать.
Темные воспоминания приходят и преследуют её из прошлого,
Радость проходит, остаются угрызения совести и печаль.
Новая любовь не раз причиняет старую боль:
В канун Нового года зимняя слива снова цветет!
Открыв окно, она видит внизу дрожащее дерево
И слышит, как цветок падает на хрустящий снег.
Судья повернулся, поднял голову, и от зрелища цветущей зимней сливы у него перехватило дух. Дерево ясно выделялось на фоне освещенного луной неба, а маленькие красные цветочки казались сверкающими красными драгоценными камнями, покрывающими серебристые от инея сучья. Слабый ветерок шевелил ветки. Несколько лепестков сорвались и, трепеща, медленно упали на снег.
Новая любовь не раз причиняет старую боль: В канун Нового года зимняя слива снова цветет! Открыв окно, она видит внизу дрожащее дерево И слышит, как цветок падает на хрустящий снег.
Исчезновение человека всегда досадно. Я предпочитаю прямое убийство!
Помолвка и бракосочетание не личное дело, это торжественный договор, касающийся всех членов обеих семей, как живых, так и умерших. Вы оскорбили предков, которым сообщается о помолвке перед семейным алтарем, а также унизили вашу будущую невесту.
Твой путь будет долог, а когда ты достигнешь вершины, ты поймешь, как там одиноко.
«Когда уходят те, кто был нам дорог, мы теряем не только их, — мы теряем и частицу себя».
...знания никогда не удается применить для своей пользы. Всегда оказывается, что вам нужны какие-то другие знания, и умный человек строит свою жизнь на знании того, что его знания бесполезны.
Это типичный южноазиатский город – сущий хаос со своими неписаными и незыблемыми правилами поведения. Благоухание разнообразнейших экзотических пряных ароматов начинает будоражить обоняние путешественника, когда тот еще отделен от города многими милями морского простора. Постоянно изменяющееся сочетание запахов затрагивает потаенные чувства европейцев, что приводит подчас к непредсказуемым последствиям. Запахи будят в человеке воспоминания о событиях, происшедших не с ним; нелепые и невозможные ощущения будоражат кровь. Эта бешеная атака, направленная на чувства, не может не поразить путешественника, привыкшего к спокойным, вялым, чуть скучноватым городам Запада. Восток легко, почти без усилий проникает под внешнюю рациональную, прозаическую оболочку личности путешественника, перекраивает и изменяет его, обрушивает на него обрывки видений, мгновения ужаса и просветления, неподражаемой истомы и внезапной страсти.
– Чудовище, которое убивает скукой, – рассказывал робот, – тоже обитает в этих местах. Голос его мощный и властный. Заявления его неоспоримы и невероятны. Внешность его безупречна и отталкивающа. Если оно встретится на вашем пути, вы пожелаете, чтобы оно сдохло, хотя оно и не сделало вам ничего плохого, абсолютно ничего. Оно рассуждает с вами об этом вполне приличным тоном. Напряжение нагнетается до невыносимости, ваша неспособность к действию приводит к апатии, которая еще больше усилится от чрезвычайной монотонности ситуации. И поскольку вы не в состоянии убить его, оно убивает вас.
– А где оно сейчас? – спросил Мишкин.
– Убивает скукой рыбу себе на обед, читая ей лекцию о неотъемлемых правах рыб.
– Прошу прощения, – сказала рыба, – но еще не одну рыбу не убили скукой.
– Валяй отсюда и сделай из себя чучело, – огрызнулся робот.